Книга Ты не опоздал, страница 89 – Дарья Волкова

И я снова вскидываю голову. Я не сразу вспоминаю эти свои дурацкие сообщения с левого аккаунта. А Богдан… Богдан их помнит. Значит… Значит, все правда.

Смотрю на него, открыв рот.

— Не надо за меня бояться, Ариша.

И закрывает теплым поцелуем мой приоткрытый от удивления рот.

Что-то круглое: торт, бублик, орбита планеты, колесо Сансары или галактика — я не знаю, любой вариант меня сейчас устраивает! — делает полный оборот. И все, наконец, замыкается. Встает на свои места. И становится понятно, зачем было тогда — и зачем сейчас. Только Богдан не дает мне насладиться моим только что обретенным полным знанием. Он все целует и целует меня. А потом прижимает снова к себе — крепко-крепко.

— Прости меня.

Я вообще не понимаю, за что ему сейчас у меня просить прощения. За то, что не проявил взаимности тогда, десять лет назад? А надо ли было? Были ли у нас шансы тогда? Я не знаю. Зато знаю, что сейчас все изумительно правильно.

— Тебе не за что извиняться.

— Я на тебя вчера накинулся… А тебе, наверное, нельзя.

Кто про что, а Богдан Тамбовский про секс!

— Ну… Да, — приходится соглашаться. Потому что-то врач что-то такое говорила. Про половой покой. И что беременеть нельзя полгода минимум. Про анализы. Про обследования. Про гормональную терапию. Я все это сейчас помню не то, чтобы очень четко. Единственное, что теперь ценю особо — предусмотрительность Богдана ночью. И еще одно я знаю четко. Половой покой — словосочетание какое смешное — это правильно. Ну, врачам виднее, конечно. Только покой душевный — он важнее. А для душевного покоя мне просто необходим Богдан. Рядом. Близко.

— Так и думал, — вздыхает он. — Давай, сходим к врачу.

— Мне кажется, тебе он уже не поможет. Ты безнадежен.

— А при чем тут я? — он явно не понимает, что я шучу. — Давай, найдем этого вашего… как их там… гинеколога. И сходим.

— Ты тоже?

— В коридоре посижу, — упорно не слезает с темы Богдан.

— Зачем?

— Чтобы убедиться. Что я тебе там… Не навредил.

Я прикрываю глаза. Я в шестнадцать не только вещие сны видела. Я еще и влюбилась в самого лучшего на свете мужчину.

Распластываю ладонь по его груди.

— Я нормально себя чувствую.

— А давай все-таки…

— А давай, ты меня снова поцелуешь?

Пока он раздумывает — хотя о чем тут думать! — приходится брать инициативу в свои руки. В общем, очень скоро становится понятно, зачем нужен такой огромный диван. На нем очень удобно целоваться в самых разнообразных позах. Но — только целоваться. Потому что еще выясняется, что Богдан фантастически упрям. И если он что-то решил, то сдвинуть его с этого невозможно. А он решил про половой покой — и упорно стоит на этом. Только целует мой живот, дует на места проколов, ужасается, просит прощения и снова целует.

Так мы и провели остаток выходных. Валялись в кровати, целовались, гладились — но умеренно! Богдану раз пять позвонили с работы, но, слава богу, ему больше не пришлось туда уезжать. То, что он отвечал в трубку, я не понимала совсем. Две трети — цифры. Остальное матом. А еще мы разговаривали. Немного про нефтехимию, но больше про прошлое. Это оказалось фантастически легко — говорить. Обо всем. Без запретных тем. Единственное, о чем я умолчала — это то, что рассказал мне Татьяна. О том, что потеря их ребенка — не случайность, а ее сознательное деяние.