Книга Сын, о котором ты не знал, страница 11 – Ева Шах

— Это уже лучше, — сказал он неожиданно мягко. — Значит, вы хотя бы говорите, что вам не нравится.

— А должна молчать?

— Нет. Наоборот.

Он подошёл ближе, сел напротив.

— Я не хотел вас задеть.

У меня перехватило дыхание.

Извинения от таких мужчин не похожи на привычные. Они не растекаются в словах. Не заискивают. И потому звучат ещё сильнее.

— Тогда зачем?

— Потому что вижу: вы всё время себя сдерживаете. В работе. В ответах. Даже в том, как сидите. Будто всё время ждёте, что вас сейчас оценят и вынесут приговор.

Я попыталась усмехнуться.

— А разве не так?

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не так.

Тишина между нами стала густой, почти осязаемой.

— Я правда думаю, что вы талантливы, — произнёс Артём. — И мне бы хотелось, чтобы вы перестали тратить силы на защиту и начали тратить их на рост.

У меня защипало глаза.

Как же мало, оказывается, нужно человеку, который слишком долго тащил себя сам. Всего несколько точных слов. Несколько фраз, сказанных не из жалости, не для мотивационного плаката, а потому что кто-то действительно увидел тебя.

Я опустила взгляд в стол, чтобы не выдать лишнего.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказали это вслух.

Он долго ничего не отвечал.

Потом тихо спросил:

— Вас редко хвалили?

Я выдохнула.

— Меня чаще учили держаться.

— Кто?

— Жизнь.

Уголок его губ дрогнул, но взгляд остался серьёзным.

— Она не имеет права забирать у вас мягкость.

— Иногда кажется, что только мягкость она у меня и пытается оторвать первой.

— Не отдавайте.

Я подняла глаза.

И в ту секунду что-то произошло.

Ничего внешне. Он не коснулся меня. Не наклонился. Не сказал ничего такого, что можно было бы пересказать подруге, округляя глаза. Но между нами вдруг натянулась нить. Настолько очевидная, что отрицать её стало бессмысленно.

Он тоже это почувствовал.

Я увидела.

По тому, как потемнел взгляд.

По тому, как он чуть медленнее вдохнул.

По тому, как после короткой паузы встал первым, будто давая нам обоим шанс остаться в рамках.

— Идите работать, Ева, — сказал он уже обычным деловым тоном.

Я поднялась.

Ноги были ватными.

У двери обернулась.

— А вы? Вы всегда такой?

— Какой?

Я слабо улыбнулась.

— Опасный для нервной системы.

И вот тогда он всё-таки улыбнулся. Негромко. Почти себе.

— Идите уже.

В тот вечер я шла домой пешком, хотя было холодно и далеко. Мне нужно было выветрить из головы его голос, его слова, этот взгляд напротив в маленькой переговорной.

Не помогло.

Дома я достала из шкафа старую коробку, где хранила тетради, эскизы, записки, детские фотографии, и вдруг нашла там письмо от отца. Одно из последних. Короткое. С обещаниями звонить чаще. С извинениями. С привычной уже пустотой между строк.

Я перечитала его и вдруг поняла, почему меня так ломает рядом с Артёмом.

Он не похож на тех мужчин, которые исчезают, оправдываясь жизнью.

Он похож на тех, из-за кого исчезаешь ты сама.

И это было страшнее.

Всё изменилось после того, как он впервые назвал меня не по имени-отчеству, не сухим “Ланская”, а просто — Ева.

Не наедине. Не в ресторане. Не в момент, который можно было бы красиво запомнить.

На рабочем совещании.

— Ева, откройте, пожалуйста, третий вариант фасада.

Вот так.

Просто.

Но почему-то именно в этот миг я поняла: назад уже не очень получится.