Книга Сын, о котором ты не знал, страница 15 – Ева Шах

“Пытаюсь не разрушить тебя”.

Кто дал ему право говорить так?

И почему от этих слов мне хочется одновременно ударить его и прижаться к нему лбом?

Маршрутка долго не ехала. Я стояла под навесом, промокала, злилась и вдруг поняла, что плачу. Не всхлипываю, не рыдаю — просто слёзы текут сами, и я ничего не могу с этим сделать.

Рядом затормозила машина.

Я сразу узнала.

Конечно.

Дверь пассажирского сиденья открылась.

— Садись.

Я даже не двинулась.

— Нет.

— Ева.

— Нет.

Он вышел сам. Под дождь. Без зонта. Подошёл близко, и от одного его вида — мокрые волосы, напряжённая челюсть, тёмный взгляд — мне стало ещё хуже.

— Простудишься.

— Это сейчас моя главная проблема, да?

— Не ершись.

— Не приказывайте мне.

— Тогда прошу. Садись в машину.

— Зачем?

— Потому что ты плачешь под мокрым снегом, а я не могу на это смотреть.

И всё.

На этом я сломалась.

Не как женщина. Как человек, который слишком долго держал спину прямой.

Он потянулся ко мне осторожно, будто я могла в любую секунду отшатнуться, и кончиками пальцев убрал мокрую прядь с моей щеки.

— Иди ко мне, — сказал совсем тихо.

Я не помню, как оказалась у него в машине.

Помню только, что через минуту уже сидела, сжав ладони между коленями, а он молчал рядом, давая мне возможность просто дышать.

И эта тишина была нежнее любых утешений.

Он не повёз меня домой.

Сначала я даже не заметила. Просто сидела, глядя на то, как по лобовому стеклу ползут мокрые полосы, как дворники раз за разом сметают серую кашу дождя и снега, и пыталась успокоить дыхание.

— Куда мы едем? — спросила я, когда поняла, что район уже незнакомый.

— Туда, где ты перестанешь дрожать.

— Я не дрожу.

— Ева.

Я посмотрела на свои руки.

Дрожали.

Он привёз меня на набережную. Машина остановилась у почти пустого участка, где в такую погоду не было ни гуляющих пар, ни бегунов, ни мам с колясками. Только река, тёмная, тяжёлая, и длинная линия огней на другом берегу.

В салоне было тепло. Тихо. За окном — мокрый март и город, которому до нас не было никакого дела.

— Ты всегда плачешь в одиночестве? — спросил он.

Я усмехнулась сквозь остатки злости.

— Это допрос?

— Это интерес.

— Нежное слово.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Тогда так: мне невыносимо видеть, когда тебе больно, и не понимать, что с этим делать.

Я зажмурилась на секунду.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я начинаю тебе верить.

Пауза.

— А тебе нельзя?

Я медленно открыла глаза.

— Нельзя.

— Из-за меня?

— Из-за себя.

Он ничего не ответил.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга в полутьме салона. Я уже не понимала, где заканчивается разум и начинается то, что меня к нему тянет.

— Ты прав, — сказала я наконец. — Ты можешь меня разрушить.

Его лицо стало неподвижным. Жёстким.

— Я бы скорее сдох.

У меня сбилось дыхание.

— Не надо так.

— А как надо? — тихо, но страшно спросил он. — Красиво? Осторожно? На расстоянии? Я пытаюсь, Ева. Пытаюсь уже не первый день. И чем больше пытаюсь, тем хуже.

Я сжала пальцы.

— Тогда зачем?

— Потому что ты младше. Потому что я твой руководитель. Потому что я знаю, как это будет выглядеть. Потому что мне не двадцать, чтобы не понимать последствий. Хватит причин?

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце стучит почти болезненно.

— Но этого всё равно не хватает, чтобы остановиться? — шепнула я.