Книга Сын, о котором ты не знал, страница 79 – Ева Шах

От этой мысли стало так больно, что захотелось удариться лбом об стену.

Я отвернулась.

Не сейчас.

Потом.

Разберусь с чувством вины потом.

Сначала сын.

Днём Артём почти не уходил. Только пару раз на звонки. И всё равно возвращался быстро, как человек, который физически не может быть в другом месте.

Он менял подгузник под наблюдением медсестры.

Спрашивал, можно ли уже немного воды.

Сидел у кроватки, пока Мирон спал.

И несколько раз я ловила один и тот же его взгляд.

Тот, который мужчина не может подделать.

Взгляд отца, увидевшего, насколько хрупка жизнь его ребёнка.

Ближе к вечеру, когда Мирон окончательно успокоился и мы обе — я и моя паника — выдохнули, Артём сел рядом со мной у окна в коридоре.

Впервые за сутки мы оказались без врачей, без маминых шагов, без писка приборов между нами. Просто двое взрослых, уставших до костей, и стеклянный больничный свет.

— Спасибо, что позвонила, — сказал он.

У меня сжалось горло.

— Я не могла не позвонить.

— Могла.

Да.

Могла.

Я это знала.

— Не в этот раз.

Он долго смотрел на меня.

Потом вдруг спросил:

— Ты бы позвонила, если бы не любила меня?

Вопрос был жестоким.

Несправедливым.

И при этом слишком точным.

— Это было не про тебя, — сказала я.

— Я знаю. Но всё равно ответь.

Я отвернулась к окну.

— Не знаю.

Он кивнул.

Как будто и так всё понял.

И именно это меня убивало.

Вечером, когда мама уехала домой за вещами, а Мирон наконец уснул без всхлипов, мы с Артёмом остались в палате одни.

Сын спал в прозрачной кроватке, маленький, тёплый, с пластырем на ручке. Я сидела на краю кровати и не могла отвести от него глаз. Наверное, если бы могла, всё равно не стала бы. После такой ночи хочется просто смотреть и убеждаться, что ребёнок дышит.

Артём стоял у окна.

Спиной ко мне.

Руки в карманах.

Тот самый силуэт, от которого у меня когда-то срывалось дыхание ещё до прикосновения.

— Лера не моя женщина, — сказал он вдруг.

Я моргнула.

— Что?

Он не обернулся.

— Раз уж ты так на ней зациклилась.

Я тихо усмехнулась.

— Очень вовремя.

— Лучше поздно, чем ты будешь продолжать из-за неё выжигать себе мозг.

— Я не выжигаю…

— Ева.

Я замолчала.

Потому что кому он это говорит. Мне. Которая чуть не разорвала бедную женщину взглядом только за то, что она стояла у его машины.

Он всё-таки повернулся.

Лицо уставшее. Складка между бровей глубже обычного. В глазах — ночь без сна и что-то ещё, похожее на усталую прямоту.

— Она действительно консультант. Была. Сейчас почти нет. И да, она пыталась зайти ближе. Не как специалист.

У меня неприятно кольнуло под рёбрами.

— И?

— И я не пустил.

— Почему?

Он смотрел очень прямо.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Да.

— Потому что, даже когда тебя не было рядом, внутри меня не было места для другой женщины. Довольна?

Нет.

Конечно, нет.

Потому что от этих слов стало не легче, а хуже.

Слишком поздняя верность — тоже форма боли.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я тихо.

— Потому что хочу, чтобы ты хоть в этом не строила на мне лишних стен.

Я провела ладонью по лицу.

— А в остальном можно?

Он горько усмехнулся.

— В остальном ты и так мастер.

Это было почти сказано без злости.

Почти по-прежнему.

Мы оба это почувствовали и замолчали.

Потом он вдруг сел рядом.

Не слишком близко.

На безопасном расстоянии, которое само по себе уже было жестом.