Книга Спор не по правилам, страница 80 – Екатерина Васина

Илья Романович все еще вздрагивает периодически от хохота, вытирает глаза. Ну вот, опять я клоуном поработала. Ладно, смех, говорят, жизнь продлевает.

— Дашка, Дашка, ну ты просто охренеть какая наивная в некоторых вопросах.

“Чего, блин?”, - переглядываемся мы с котами.

Они, кстати, стоило Олесе уйти, вылезли и сейчас сидят по обе стороны от меня и вылизываются.

— Что? Я говорю как есть! Красивая, умная, воспитанная девушка из очень богатой семьи. На вас сейчас большая часть мужчин идиотом обзовут!

— Дурочка ты, Даш. — сначала даже не понимаю, что услышала.

Аж головой трясу на всякий случай. Слишком голос Ильи Романовича сейчас ласковый. Но при этом дурой обзывает, да.

Хотя…”дурочка” это вроде то, что не обидное.

— Красота, — Илья Романович тем временем уже с задумчивым видом загибает пальцы, — ум, воспитание, бла-бла-бла. Дарья Владимировна, а чего вы тогда на Велицкого то не клюнули? Он вроде почти подо все подходит. А дебилизм, возможно, перерастет годам к сорока.

Озадаченно смотрю на него. Стас то тут при чем? Тьфу, ты, напомнил!

— Вот, видишь. — мужчина разводит руками. — не цепляет она меня, Дашунь, не цепляет. Ты либо понимаешь, что это “твой человек” либо он может быть хоть трижды самым-самым, все равно не торкнет.

Он говорит это продолжая слегка ухмыляться, а сам чуть подался вперед, через столешницу. Руками уперся в нее, так что видно как напряглись мышцы.

Так, мозг, что происходит?! Тут же сейчас вся ситуация — сплошной триггер. Наедине, слишком близко, он буквально устремлен в мою сторону.

Где мой обморок?

Где мой дикий страх?

Я сейчас должна либо уже на полу валяться либо быть на пути к этому.

А мне не хочется. Я смотрю на него и понимаю, что впервые в жизни наслаждаюсь видом мужской фигуры.

На будущее надо запомнить: когда залипаешь на красивые мужские руки, то можно ляпнуть все, что только есть в голове.

— Илья Романович. — говорю ему в тон.

А сама тоже встаю и очень медленно наклоняюсь в его сторону. Даже так же кладу ладони на прохладный мрамор столешницы. Они хотя бы слегка остужают кожу. Которая точно охвачена невидимым пламенем. Оно пылает, но не сжигает меня.

— Чего? — его голос вдруг становится совсем тихим.

Уже не улыбается, а в глазах плавится такое, что у меня перехватывает дыхание. И слова срываются сами по себе.

— Я вам нравлюсь, да?

* * *

Да, не стесняйтесь, Дарья Владимировна!

Бейте словами по голове. Ударяйте ими под дых.

Вы это умеете. Любите. Практикуете.

Ну скажите, кто вообще может произнести такие слова и таким серьезным и даже слегка сочувствующим тоном? Точно не про чувства спрашивает, а про нарушения психики.

Смотрю на нее, она — на меня. Зависаем оба, упираясь руками о барную стойку.

Чувак, ответь ей уже что-нибудь! Это я сам себе такое мысленно ору.

— Даша, — у меня голос аж садится от того, что сейчас внутри бушует, — ты мне решила сердечный приступ устроить?

— Илья Романович, — в тон мне, — у вас сердце крепкое, я в курсе. Вы столько кофе за день выпиваете, что будь у вас с ним проблемы, то уже свалились бы.

— И как же ты пришла к выводу такому? Я про симпатию, а не про сердце.

Картинным жестом касаюсь груди, мысленно бью себя по лбу. Сердце то с левой стороны, а я зачем-то правую лапаю.

Смутись что ли, Дашка, для приличия то!