Книга Их первая грешница, страница 15 – Екатерина Васина, Франциска Вудворт

Почему их семья не такая? Почему они никогда не собирались вот так вместе, смеясь? Всю жизнь её сопровождают одни лишь запреты и правила. Глотая слёзы, она выбежала на улицу, желая скрыться и побыть одной. Ноги сами принесли к склону, и она села там на скамейку. Вдалеке слышался смех молодёжи, а Ирен как никогда чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.

— За что?! – отчаянно закричала она, адресуя свой вопрос небесам.

Чем заслужила такую жизнь? Вечный контроль. Ирен задыхалась, чувствуя себя птицей в золотой клетке. Одета, обута, не голодает, но никакой свободы. Даже вещи сама себе не имеет права выбрать.

Некоторое время она горько рыдала, ничего не замечая вокруг, и возникший белоснежный платок перед лицом стал полнейшей неожиданностью.

Ирен вздрогнула, когда перед ней опустился на корточки незнакомый парень.

— Не стоит плакать на морозе, – миролюбиво произнёс он. – Уверен, всё не так страшно, как кажется в данный момент.

— Да что ты знаешь! – со злостью воскликнула она, выхватив платок и громко высморкавшись.

У незнакомца было ничем не примечательное благодушное лицо. Взгляд участливый, что удивило Ирен.

— А ты расскажи, – просто сказал он и устроился на скамейке рядом.

Ирен машинально подвинулась, косясь на него. На вид – лет восемнадцать, симпатичный, но не красавец. Было в нём что-то располагающее, вызывающее доверие. Он спокойно сидел, давая возможность рассмотреть себя и самой решить, продолжить разговор или нет.

Ирен все-таки решилась. Рассказала о закрытой школе, дурацких правилах, которым должна следовать дома, о том, что никому не нужна. Даже брату с Ханом! Они лишь спешат отделаться от неё. Никого на свете не интересуют её желания и стремления, а вот она должна подстраиваться под всех. О принятых в их кругу договорных браках и о том, что даже самый лучший парень – Хан, который предложил со временем стать её мужем, ничем не лучше.

Было странно говорить с совершенно незнакомым человеком. Парнем. Она вообще была знакома только с Ханом, если исключить из списка мужчин-родственников. Общаться с другими молодыми людьми противоположного пола ей было строжайше запрещено. Сейчас же Ирен нарушила этот запрет и чувствовала себя как никогда свободной. А ещё, делясь наболевшим, как будто освободилась от давившего груза, и на душе стало легче.

Выговорилась. Сожалений из-за лишней откровенности не было. Незнакомец молчал и это молчание затягивалось. Ирен повернула голову и взглянула на него. Он всё так же сидел, только глаза закрыты. Уснул? Она ему душу выворачивала, а он…

Не успела разрастись обида, как незнакомец открыл глаза и посмотрел на неё. И столько в этом взгляде было жалости и сострадания. Ирен поняла, что сейчас утонет, растворится в глубине его чувств.

— Мы не выбираем семью в которой рождаемся, – начал он. – Тебе стоит принять их такими, какие есть и не обижаться на них. Родители дают нам жизнь, уже за одно это стоит быть им благодарными.

Он чуть помолчал, а Ирен поджала губы, чувствуя, что сейчас нарвётся на лекцию о послушании родителям. Вот только незнакомцу опять удалось её удивить.

— Знаешь, – задумчиво сказал он, – каждый человек превыше всего ставит свои желания. Учись говорить о своих, и отстаивать их. В то же время, поступая так, как хочешь, иногда следуя наперекор, нужно быть готовой к цене, которую заплатишь.