Книга Его строптивый Огонек, страница 117 – Екатерина Васина

— Ды-а-а-а-а-а! — я точно оглохну ради любви.

— Смотри, ты хочешь рожать, я хочу этого ребенка. Я не считаю, что ты заставила меня жениться на себе. Чего ты продолжаешь реветь?

— Я не могу-у-у-у останови-и-и-иться-я-я-я!

— Понимаю. — прижимаю к себе еще сильнее. — У тебя просто накопился запас соленой жидкости, которую ты сейчас выплескиваешь. Давай, не стесняйся. Можешь высморкаться в мою рубашку, я не против, честно. Стирать то не руками.

— Ты тако-о-о-ой хоро-о-о-оши-и-и-ий! — вот интересно, она ревет прямо от души, выглядит…ну…не самым лучшим образом. Глаза уже опухли, нос тоже. А для меня все равно самая красивая. Наверное потому, что эмоции у нее яркие, открытые, без попыток их спрятать или подрихтовать.

— Я могу стать злым, если это поможет успокоить тебя.

Ладно, мне нравится ее обнимать. Даже без всякого подтекста. В смысле я понимаю, что сегодня секса точно не будет. Ну и хрен бы с ним. Сейчас важнее успокоить Огонька, которая явно накрутила себя просто от души.

Потому продолжаем обнимать, гладить по голове и понимать все яснее, что влип. Ева ухитрилась проникнуть под кожу, поселиться в моей голове, покорить абсолютно и полностью.

— Ну вот чего ты ревешь, Огонек? — губами касаюсь ее уха, посылая мурашки вдоль позвоночника. — Причин то для слез нет. Мы уже женаты, брачная ночь тоже была. Родим детенка, воспитаем. Потом, может, второго. Нет, иногда, конечно, будем ругаться. Все же мы живые люди с темпераментом. Готов среди ночи сорваться за манговым мороженым и солеными крекерами. Опыт с подмыванием попы младенца тоже есть, так что меня это не пугает. Что еще? А, точно! Токсикоз не оттолкнет. Могу волосы подержать, пока будешь обниматься с унитазом.

Кажется, она что-то бурчит, уткнувшись распухшим от слез носом мне в грудь. Прислушиваюсь. Ну да, что еще может говорить Ева, кроме как “придурок”!

— Придурком тоже готов быть.

— Ты знаешь когда я до этого плакала? — такой у нее смешной и милый голос после слез, слегка гнусавый, но реально же умиляет.

— Сейчас ты скажешь, что лила слезы лет десять назад? И точно не из-за парня?

Ева вскидывает голову. И я понимаю, что поплыл просто от того, что смотрю ей в глаза. Они такие пронзительно-синие, что на ум приходит море, пронизанное солнцем.

А море я люблю.

— Рыдать из-за парней это отстой. — заявляет это чудо с яркими волосами и припухшими глазами. — Я ревела пару лет назад, когда пришлось усыпить своего старого Васю. Ему было двадцать три года. Мы вызывали ветеринара на дом, чтобы не нервировать котика. И мы с папой держали его за лапки-и-и-и-и-и.

Я молча прижимаю ее к себе. М-да, это явно надолго. Ничего, пусть порыдает, иногда это необходимо.

Не знаю сколько мы так сидим.

Ева все еще периодически шмыгает носом, но чувствую она уже не так напряжена. Ровнее дышит, руки уже не так судорожно цепляются за мою рубашку.

Я не двигаюсь. Не хочу спугнуть то, что сейчас между нами. Могу просидеть так всю ночь.

Я упускаю тот момент, когда Ева проваливается в сон. Просто понимаю, что ее дыхание стало ровнее, а сама она привалилась к моей груди и засопела.

Твою мать, это совершенно охренительное ощущение, когда в твоих руках не просто девушка, а та, которая подарила мне ощущение семьи.

Не хочу уходить. Мне в кайф просто сидеть и дышать ее запахом.