Книга Его строптивый Огонек, страница 74 – Екатерина Васина

* * *

Год назад

Эту операцию я провожу в роддоме, куда меня срочно вытаскивают буквально перед отпуском. Сложный случай у новорожденного. А я уже такое оперировал пару раз.

Роддом мы построили десять лет назад. Семь этажей самого современного оборудования, палаты, больше похожие на уютные комнаты. Все, чтобы роженицы чувствовали себя комфортно и не боялись.

Операционная на втором этаже, где отделение неонатологии. Я заканчиваю операцию, позволяю себе потихоньку включать эмоции, которые во время работы были лишними.

Теперь переодеться, еще раз проверить состояние пациента и слегка выдохнуть.

В коридоре ко мне буквально бросается молодая женщина, которая родила моего пациента буквально несколько часов назад. Бледная, глаза на пол-лица, в которых плещется дикий страх. Но не забрасывает его вопросами, а просто смотрит и ждет.

— Дана, — вспоминаю ее имя, — операция прошла успешно. Ваша зада…

Звук у пожарной сигнализации резкий, режущий. Первая мысль — ложная тревога. Такое случалось пару раз. Но затем появляется запах: сухой, жаркий, как от горелой изоляции.

Потом узнают, что пожар начался из-за короткого замыкания. В зоне, где стояли инкубаторы для недоношенных. Но это все потом, а сейчас счет шел на минуты.

Хорошо еще, что все сотрудники роддома знают, что делать. Я убеждаюсь в этом когда вижу как быстро они эвакуируют всех с этажа. Сам помогаю вытаскивать, успокоить, помочь что-то зафиксировать.

— Держись рядом. — приказываю Дане, которая хоть и трясется, но выглядит собранной. — Я понесу Кирилла. — называю имя ее сына, который буквально несколько минут назад перенес операцию. И сейчас опутан проводами.

Мы почти выбираемся, когда вдруг откуда-то сбоку раздается хлопок. А затем вспышка и гул, точно само пространство раздирает на части. Машинально бросаю Дану на пол, сам накрываю мелкого всем телом, руками.

А сбоку взрывом выбивает стеклянную перегородку. Спустя пару секунд сотни осколков летят еше и сверху… Хирургическая форма не защищает, и быстро становится похожей на лохмотья.

Сначала боли не ощущаю. Просто усиливающийся жар и звон в ушах. Перед глазами немного все плывет.

Все вокруг фрагментами.

Меня поднимают.

Вижу форму пожарных. Они же выводят Дану, которая тоже оглушена, но вроде осколки ее не достали.

Забирают ребенка.

А затем приходит боль. Обжигающая, острая. И липкое на теле это не пот, а кровь.

В том пожаре никто не погиб. Несколько раненных из медперсонала, еще больше — испуганных.

А у меня десятки порезов и ожоги на руках.

Я усилием воли возвращаюсь в реальность. Так, все, с меня достаточно! Бесшумно возвращаюсь обратно в спальню и ложусь с мыслью, что надо заснуть. Пока не вернулась Ева.

Но моим нервам по хрену на мои желания. Овцы через забор прыгать отказываются, мантры не работают, техника дыхания показывает средний палец.

Снег продолжает падать за окном, отчего в спальне светлее, чем обычно. Но шторы закрывать не хочется.

Что еще мать расскажет Еве? Судя по-всему, про Ингу точно упомянет. До сих пор помню как позвонил ей из клиники, сразу после операции.

Мы должны были лететь отдыхать на море. Десять дней вдвоем.

Шрамы начинают ныть все разом. Долбаные фантомные боли, которые просыпаются вот в такие моменты.

“Я не могу набрать номер сам. Руки покрыты плотными повязками по локти. И чувствуются какими-то чужими, неправильными. Боль не ушла. но точно затаилась внутри, ждет пока обезболивающее закончит действовать.