Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 220 – Дэниел Абрахам

Баласар слабо усмехнулся:

— Нет. Нельзя допустить, чтобы дети стали большей редкостью, чем шелк и лазурный камень. Мало – все равно что ничего. Зачем Эймону, Эдденси или западникам женить сыновей на наших женщинах? Лучше потерпеть, а потом спокойно забрать все у стариков. Если Хайем и Гальт не объединятся, нас ждет забвение. Нашими землями и городами завладеют другие, а мы с вами начнем собирать ягоды и таскать из гнезд яйца. Кормить нас хлебом будет некому.

— Я тоже об этом думал.

— Значит, отступать нельзя.

— Нельзя. Вы не представляете, чего мне стоило заручиться поддержкой утхайема! Выходит, Совет против?

— Против.

Ота закрыл лицо руками. От горьковатого запаха туши тьма под веками стала еще черней.

Пять месяцев назад он одолел наконец премудрости гальтского языка и подготовил договор, который хотел предложить бывшим врагам. Сотня переводчиков из утхайемских семей и торговых Домов исправляли ошибки и давали ему советы. В покоях дворца в Утани вспыхивали маленькие войны, а иногда в них появлялись настоящие жертвы. Однажды, к примеру, в старшего распорядителя Дома Сиянти швырнули стулом и сломали бедняге палец.

Император отправился в Гальт с огромной свитой из слуг, воинов и посланников со всех концов страны – от холодного северного Мати до островного города Чабури-Тан, где о снеге знали только понаслышке. В гавани стало тесно, когда в нее вошли корабли под разноцветными парусами, плеща на ветру неисчислимыми знаменами и флажками. Месяцы напролет Ота старался убедить в своей правоте каждого, кто обладал хоть какой-то властью в странном, постоянно менявшемся правительстве Гальта. И теперь, после стольких усилий, ему откажут?

— Какова же причина? – спросил император, не открывая глаз.

— Гордость, – ответил Баласар, и в его тихом голосе Ота услышал сочувствие. – Не важно, сколь весомы ваши доводы. Все они сводятся к тому, чтобы уложить наших дочерей в постель к вашим сыновьям.

— Неужели погибнуть лучше?

Ота наконец взглянул на Баласара. Тот не отвел глаз и продолжал так спокойно и рассудительно, словно не был одним из тех, о ком шла речь:

— Вы не понимаете, как жестоко ранили этих людей. Каждому советнику вы нанесли глубочайшее личное оскорбление. Они живут в мучительном стыде. Они перестали быть мужчинами, а виной тому – Хайем. Если бы кто-то унизил и покалечил вас, вы отдали бы за него Эю?

— И никто из них даже не хочет задуматься?

— Такие люди есть, – ответил Джайс, не сводя с императора взгляда. – Некоторые считают, что ваш план – путь к спасению. Но их очень мало.

— У меня осталась неделя. Как их переубедить?

Молчание полководца было красноречивее слов.

— Ладно, – сказал Ота. – Хотите перегнанного вина?

— Кажется, без него не обойтись. Вы еще говорили, что неплохо бы развести огонь.

Когда хайятский флот с кораблем императора во главе подошел к берегам Гальта, Ота еще не знал, как сложатся его отношения с Баласаром Джайсом. Наверное, тот и сам чувствовал неуверенность, однако ничем ее не выдал. Старого воина трудно было не полюбить. Кроме того, они с Отой многое пережили вместе – боль полководцев, у которых на глазах погибли тысячи верных воинов, и долгую зиму, когда вчерашним врагам пришлось жить бок о бок, а мир между ними был не прочнее яичной скорлупки. Оба несли тяжкий груз, что ложится на плечи людей, изменивших судьбу мира. Оказалось, есть разговоры, понятные только им двоим. Так они стали сначала дипломатами, потом друзьями, а затем к дружбе прибавилось что-то еще – более глубокое и печальное. Наверное, теперь они были как братья-плакальщики у смертных одров своих империй.