Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 221 – Дэниел Абрахам

Ночь шла к рассвету, луна поднялась над облаками, пламя в очаге дрожало, слабея, и опять вспыхивало, стоило подбросить угля. Они шутили, смеялись, вспоминали прошлое. Как это всегда случалось в ходе таких бесед, император упрекал себя в душе. Можно ли наслаждаться обществом человека, погубившего в Хайеме столько невинных жизней? И как всегда, Ота старался загнать поглубже чувство вины. Лучше не думать о руинах Нантани, о трупах поэтов, о воинах, лежавших на поле битвы, точно срезанные колосья, о том, как чадили книги. Лучше, но едва ли возможно. Он знал, что не забудет этого никогда.

Ота уже изрядно захмелел, когда разговор коснулся его незаконченного письма.

— Я, наверное, жалок. Уже не могу без этого.

— Ничуть не жалок, – ответил Баласар. – Ты хранишь верность жене и по-прежнему ее любишь. Твоя стойкость достойна восхищения.

— На самом деле я просто раскис. Но думаю, Киян меня простила бы. Жаль только, она не напишет в ответ. Я иногда голову ломал над каким-нибудь вопросом, а она все понимала сразу. Она бы придумала, как убедить советников.

— Вряд ли. Тут положение безвыходное, – горестно вздохнул Баласар.

Ота изобразил позу объяснения и расплескал вино.

— У нее был особый склад ума. Она… она…

Мысли расплывались, тонули в дурмане. Что же он хотел сказать? Вот оно! Нет, опять забыл. Ах, Киян-кя! Лисичка с неповторимой улыбкой! Она повидала то, чего он не видел, знала то, чего он не знал. Поговорить с ней было все равно что прожить две жизни…

— Ота? – позвал Баласар.

Судя по всему, не в первый раз.

— Прости. – Ота вдруг раскрыл рот, дыхание перехватило. – Баласар-тя, я… мне нужно отлучиться. Есть одно дело…

Он поставил пиалу на стол и вышел. В коридорах было темно и пусто, не спали только младшие слуги. Они чистили ковры, натирали до блеска задвижки на дверях. Увидев императора, все широко раскрывали глаза, взмахивали руками, склоняясь в почтительных позах, но тот их будто не замечал. Писцов и переводчиков поселили в отдельном доме. Ота пересек мощеный дворик с высохшим фонтаном в центре и лишь тогда полностью осознал свою мысль. Он с трудом удержался, чтобы не прыснуть со смеху.

Старшая переписчица спала как убитая, и Оте пришлось тряхнуть ее за плечо дважды. Как только женщина поняла, кто перед ней, ее лицо стало белее мела. Она торопливо сложила руки в позе раскаяния, но император лишь отмахнулся.

— Мне нужны лучшие писцы, самые искусные в каллиграфии. Сколько из них знает гальтский?

— Все, высочайший. Поэтому я их и взяла.

— Кто может начать работу прямо сейчас?

— Десять… – неуверенно сказала она, будто спрашивала.

— Разбуди их. Пусть садятся за работу. И пришли в мои покои переводчика. Или двух. Да, лучше двух. А еще Господина придворного этикета и человека, сведущего в торговле. И побыстрее! До утра ждать нельзя!

Он пошел обратно. Сердце билось как сумасшедшее, но разум прояснился, остатки хмеля сгорали в пылу воодушевления. Баласар сидел на прежнем месте. В помутневшем взоре старого воина читалась тревога.

— Все хорошо?

— Отлично! Только не уходите, Баласар-тя. Я должен составить одно послание, и ваша помощь тут будет очень кстати.

— Что случилось?

— Как вы сказали, убедить советников не получится. Что ж, если государственные мужи глухи к моей просьбе, я стану говорить с женщинами. Найдется ли среди них та, что не мечтает о внуках? Что скажете?