Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 238 – Дэниел Абрахам

Зачесалась рука. Старый поэт вынул и раздавил клеща. Хватит время терять. Пусть ноги свинцом налились от усталости, а халат липнет к телу. Уж лучше выяснить все побыстрей, чем сомневаться и раздумывать. Маати положил в рот последние зерна, спрятал мешочек и отвязал мула.

Семь лет назад он покинул Семая на постоялом дворе в трех днях пути на северо-запад от реки и холма с катальпой. Прощание вышло не совсем дружеским, и все же поэты решили оставлять о себе весточки на случай, если нужно будет увидеться.

Маати нашел это место без всякого труда. За годы многое изменилось. Кухни и два старых дерева во дворе сгорели, юный конюх возмужал, а коричнево-желтые стены перекрасили в белый и синий. Хозяину заплатили, чтобы он хранил для поэтов особую коробочку, и теперь в ней лежало послание, сшитое и запечатанное воском. Семай взял себе новое имя. Разгадав тайнопись, Маати узнал, где поселился крестьянин по имени Дзядит Нойгу. Его жену теперь звали Сиан.

Маати перечел то, что вписал между строками, начертанными уверенной, искусной в каллиграфии рукой. От развалин старой мельницы – на восток, через пол-ладони увидишь саманный домик, а рядом кирпичную цистерну для воды. Старый поэт прищелкнул языком, подгоняя мула, и зашагал дальше.

К дому он подошел в полдень. Солнце палило, и даже в тени стоял зной. Путник зачерпнул воды, напился сам и напоил мула. Встречать гостя никто не вышел, но место не выглядело заброшенным – ставни блестели свежей краской, а на дорожке, что вела вдоль стены, не было ни сорняка. Маати отправился на задний двор.

В загончике заблеяли козы, с подозрением глядя на чужака недобрыми умными глазками. Впрочем, поэт и сам был не очень-то рад их видеть. Поодаль стояла высокая постройка – бойня. Внутри кто-то насвистывал.

Маати шагнул на порог, и в сарае потемнело. В воздухе плавал густой дым – помещение окуривали, чтобы на мясо не садились мухи. С крюка свешивалась козлиная туша, на полу стояли ведра с кровью и внутренностями. Мясничиха обернулась. Руки у нее были красные, кожаный фартук пропитался кровью, в кулаке сверкал кривой нож.

Если бы у Маати и Семая не нашлось других причин расстаться, этой женщины вполне хватило бы. Идаан Мати, опальная сестра императора. Совсем юной девушкой, не старше Вандзит, она вступила в заговор, убила отца и братьев ради того, чтобы вместе с мужем взойти на окровавленный трон. Идаан оклеветала Оту, и того едва не казнили за ее преступления. Семая она соблазнила и сделала своим орудием, а к Маати подослала наемного убийцу. На животе остался шрам от его кинжала. Как ни странно, Ота ее помиловал. Еще труднее было понять Семая, который решил найти бывшую любовницу и разделить с ней тяготы изгнания. Один Маати видел ее истинную сущность.

С возрастом Идаан располнела. В седых волосах, связанных грубой веревкой, почти не осталось черных прядей. Северянка прищурила глаза, на ее продолговатом лице отразилось удивление, а потом что-то вроде брезгливости.

— Ты, конечно, к Семаю. – Она вонзила в мясо окровавленный нож, и туша закачалась. – Пошли.

— Объясни, где он, – ответил Маати. – Я сам…

— Собаки тебя не знают.

У дома, в грязи, отдыхали псы, пятеро чудовищ величиной с пони. Увидев их широкие челюсти, Маати порадовался, что с ним хозяйка. Идаан бодро шагала впереди. Они миновали низенький курятник, откуда слышались шум крыльев и квохтанье, и вышли на зеленое поле, затопленное водой. На дальнем конце стоял худой мужчина в холщовых штанах, с повязанной на голове темно-красной тряпицей. Старый поэт никак не мог разглядеть лица, оно расплывалось мутным пятном. Лишь когда Маати приблизился, он узнал этот ясный мальчишеский взгляд и решительную линию губ. Под солнцем кожа Семая загрубела, глаза лучились морщинками. Он улыбнулся, приняв позу, которой мастера их тайного ремесла приветствовали друг друга. Идаан фыркнула и пошла обратно.