Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 240 – Дэниел Абрахам

— Переночуете у нас?

Маати ответил позой согласия, стараясь не выдать страх от мысли, что придется спать под одной крышей с Идаан. Понятно, что Семай не сорвется с места по первому зову. И все же Маати очень на это надеялся.

В доме с толстыми кирпичными стенами лежала прохлада, запах псины смешался со слабым ароматом карри. День медленно угасал, солнце легло на вершины деревьев к западу, густой золотистый свет дымкой застил слабые глаза Маати. Пели цикады. Он сидел на каменных ступеньках, смотрел по сторонам и думал.

Маати знал, что Семай любил Идаан в те времена, когда она была женой другого и плела заговор против родни. Именно Семай положил конец ее злодеяниям. Если бы не он, Ота не стал бы хаем Мати, а потом императором. Выдав любовницу, Семай, в каком-то смысле, сделал мир таким, каков тот сейчас.

Маати не понимал, как можно тосковать по убийце, предавшей свой город и семью. Когда, уже в изгнании, Семай задумал найти эту женщину, старый поэт решил, что его товарищ спятил. Не было никаких сомнений – она тотчас его прикончит.

И все-таки.

В юности Маати отнял у друга любимую, но тот его простил. В благодарность за это, а может, из чувства вины Маати доказал невиновность Оты и помог раскрыть преступления Идаан. Бессемянный предал и своего поэта, Хешая, и союзников-гальтов, и женщину – как ее звали? – ту, которая потеряла ребенка. Андат предал всех и каждого, но прощения попросил только у Маати.

Солнце запуталось в ветках деревьев. Вес прожитых лет давил на плечи. Мертвые дети, война, измена, утраты. А тут, в глуши, откуда ехать и ехать до большого предместья, старые любовники вьют себе гнездышко. Маати злился и ругал себя за свою злость.

Когда в синеющем предзакатном небе смутно заблестели первые звезды, на крыльцо вышла Идаан. Без кожаного фартука она уже не выглядела так, словно явилась из страшной сказки. Стала обычной женщиной, усталой и постаревшей. И все же, когда она посмотрела в глаза Маати, по коже у него скользнул холодок. Он видел эти глаза на молодом лице. Тьма, что была в них тогда, отступила, но не исчезла.

— Ужинать пора, – сказала Идаан.

Маати не ожидал увидеть у них такой маленький, изящный столик. На нем стояли три миски с рисом и полосками жареного мяса. Семай налил всем немного рисового вина из костяной бутыли. Скорее всего, в этом небогатом доме оно предназначалось только для особых случаев. Маати изобразил позу благодарности и попросил разрешения сесть. Семай ответил позой радушного приглашения, но не сразу, как будто утомился или глубоко задумался. Идаан сидела с непроницаемым лицом.

— Я хотел спросить кое-что, – начал Семай. – Насчет вашего предложения.

— Спрашивай.

— Вы хотите избавить от проклятия Неплодной всех? Даже гальтов?

Маати положил в рот полоску сочного подсоленного мяса. Неторопливо прожевал, подбирая слова, но само его молчание уже было ответом.

— Я не могу с вами поехать, – сказал Семай. – Мне… надоела эта борьба.

Маати нахмурился так, что заныли брови.

— Подумай хорошенько.

Семай покачал головой:

— Я много сил отдал миру. Теперь хочу пожить для себя. Больше никаких великих битв, никаких городов и народов, чья судьба зависит от моих поступков. Хватит и того, что есть.

Маати вытер пальцы о рукав и принял позу вопроса, граничившую с обвинением. Семай прищурился.