Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 277 – Дэниел Абрахам

— Простите, высочайший. Ана Дасин просит у вас аудиенции. Я бы ей отказал, однако в таких обстоятельствах…

— Ты правильно сделал. Отведи ее в осенний сад.

Слуга ответил жестом повиновения, хотел уйти, но заколебался.

— Послать за вашим одеянием, высочайший?

Ота посмотрел на свой измятый халат и задумался. Кого увидит Ана, если он выйдет к ней вот так: могущественного властителя после дня, полного забот, или неряшливого старика?

— Да, – сказал он, вздохнув. – Без одеяния никак. И чай. Принеси нам свежего чая. Может, ей и не захочется, а вот я с удовольствием выпью.

Слуга удалился. Все они знали, что властитель ищет уединения; знали, где он и когда его можно побеспокоить. Вот что значит быть императором Хайема – незнакомые люди видят каждый твой шаг. Ота замечал это не раз, но как-то умудрялся забыть и снова совершал неприятное открытие.

Осенний сад окружали дворцы, но стен было не разглядеть за деревьями и сплетением вьющихся растений. На мощеные диким камнем дорожки лился мягкий свет бумажных фонариков. В центре дремотно журчал фонтан, его медная чаша покрылась патиной. Неподалеку стояла деревянная беседка. Ота подошел к ней, поправляя на ходу черно-серебряный халат. Ана Дасин сидела, глядя на струйки воды. Слуги уже принесли чай на лакированном подносе, словно только и ждали, что император прикажет его подать, и заранее все подготовили.

Ота собрался с мыслями. Наверняка Данат успел встретиться с девушкой во второй раз. Ханчата Дора выпустят завтра утром. Вот интересно, как она себя поведет.

— Доброй ночи, Ана, – сказал император на гальтском. – Не ожидал, что ты попросишь о встрече.

Девушка встала. В приглушенном свете ее лицо казалось шире, чем на самом деле, а глаза темнее. На ней было гальтское платье с рукавами, расшитыми жемчугом. Из строгой прически выбилось несколько прядей. Они свисали, точно шелковые флажки в окнах башни.

— Император Мати, благодарю, что приняли меня в столь поздний час, – произнесла она холодно, но совсем без вызова.

От Аны чуть заметно пахло перегнанным вином. Оно лишь придало ей смелости, не одурманило.

— Я уже стар, – сказал Ота, наполняя светлым чаем две фарфоровые пиалы. – Теперь мне на сон много времени не нужно. Вот, угощайся.

Его простое обращение девушке не понравилось, только смутило, но пиалу она все-таки взяла. Ота сел и подул на горячий напиток.

— Я пришла…

Он ждал.

— Пришла извиниться. – Девушка говорила так, словно ее тошнит.

Император пригубил чай – прекрасно заваренный, с привкусом летнего солнца и скошенной травы. От него на душе стало еще приятнее. Ота упрекнул себя: не жестоко ли наслаждаться мучениями Аны?

— Можно узнать, за что именно ты просишь прощения? Мне бы очень хотелось, чтобы впредь мы хорошо понимали друг друга.

Ана села и поставила пиалу на скамейку. Фарфор стукнул по камню.

— Я повела себя недостойно. Решила унизить вас и Даната, но без этого можно было обойтись. Я могла выразить свои чувства в личной беседе.

— Понятно. И это все?

— А еще я благодарна вам за то, что вы пощадили Ханчата.

— Благодари моего сына. Я лишь исполнил его просьбу.

— Не все родители уважают своих детей, как вы.

Ана отвела взгляд и сжала губы. Она была права. Мать и в самом деле плела против нее заговор, а Ота к нему присоединился. Со своим ребенком он ни за что бы так не поступил. Император сделал еще глоток. Уже не такой приятный, как первый.