Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 176 – Дэниел Абрахам

Биитра подозвал гонца и с легкостью, которая достигается бесчисленными повторениями, одним движением кисти дал понять, что последует приказ.

— Иди рядом. Хочу до прибытия узнать все, что тебе известно.

Они быстро пересекли территорию дворцов, где знаменитые башни возвышались над ними, точно деревья в лесу – над кроликами, и вышли на мощенные черной брусчаткой улицы Мати.

Слуги и рабы, завидев паланкин Биитры, принимали самоуничижительные позы. Немногие проснувшиеся в столь ранний час и вышедшие из дому утхайемцы кланялись, смиренной позой демонстрируя, что признают различие между собой и тем, кто, возможно, однажды откажется от своего имени и станет хаем Мати.

Но Биитра едва замечал этих людей, он мог думать лишь о механизмах для добычи руды, которые были его настоящей страстью, – о водоподъемниках, дробилках и лебедках. Заодно прикинул, что до рудника он доберется еще до того, как резвое солнце ранней весны поднимется на две ладони.

Оставив горы за спиной, процессия двинулась южной дорогой и вскоре пересекла извилистый мост через Тидат, чьи воды еще несли с собой запахи породившего ее ледника.

Впереди лежала равнина с разбросанными по ней предместьями, фермами, зелеными лугами и полями озимой пшеницы. Почки на деревьях полопались, еще немного, и весна вступит в свои права, вернет похищенный зимой дневной свет.

Гонец рассказывал Биитре о происшествии, но для полноты картины этого было недостаточно, к тому же на полпути к цели ветер усилился, и его свист в ушах сильно мешал беседе.

Впрочем, по мере приближения к руднику Биитра все четче представлял его схему.

Это не первый рудник, который Дом Дайкани арендовал у хая. В первом шесть стволов для проветривания, а здесь четыре. Вот так постепенно, шаг за шагом, Биитра мысленно восстановил весь план рудника и увидел возникшую перед собой задачу так четко, словно ее начертили углем на доске или высекли резцом на каменной плите.

К тому времени, когда впереди показались надворные строения нижнего города, пальцы у Биитры онемели от холода и из носа текло. И созрело четыре версии случившегося, а еще накопилось с десяток вопросов, которые требовали подтверждения его правоты.

Сразу по прибытии Биитра, забыв о хлебе и чае, направился к входу в шахту.

Хиами сидела возле жаровни, вязала шарф и слушала, как юный раб поет песни времен Старой Империи. Голос у мальчика был высокий и красивый, а песня рассказывала о почти забытых императорах, о том, как они любили и воевали, проигрывали сражения, одерживали победы и погибали.

В таких песнях поэты и плененные ими духи-андаты вели свою глубоко личную войну. Их битвы были полны красоты, их искренность – на грани жизни и смерти. Песни эти были древними, но в них хватало с избытком непристойных намеков и рифмованного сквернословия.

Хиами не любила, да нет, просто терпеть не могла сочиненные после Великой войны песни о разрушенных дворцах и покоренных землях.

Новые песни рассказывали о хайеме, о междоусобной вражде. В них из трех братьев, претендующих на трон хая, два погибали, а третий, выживший, забывал свое имя и обрекал уже своих сыновей на очередной круг братоубийства.

Эти песни могли быть плачем о погибших, могли восхвалять одержавших победу… Любой вариант вызывал у Хиами тошноту. Ее умиротворяли другие песни, да и вязала она, только когда понимала, что это простое занятие поможет обрести покой.