Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 177 – Дэниел Абрахам

В комнату вошла юная служанка в скромном платье, подходящем для траура, и приняла позу, которая говорила о прибытии гостя, по статусу равного Хиами.

— Идаан, дочь хая Мати.

— Я знаю, кто такая Идаан, – не отрываясь от вязания, резко ответила Хиами. – Скажи еще, что небо голубое.

Служанка зарделась и суетливо попыталась изобразить сразу три разных жеста. Ни один, естественно, закончить должным образом не удалось.

Хиами пожалела о своей реакции на слова молоденькой челядинки, отложила вязанье и приняла позу мягкой команды.

— Приведи ее. И принеси стул поудобнее.

Служанка одной позой выразила благодарность и дала знать госпоже, что поняла распоряжение, после чего быстро удалилась.

Почти сразу в комнату вошла Идаан.

Ей еще не было и двадцати, так что по возрасту она годилась Хиами в дочери. И красавицей она не была, но это мог увидеть только знающий толк в настоящей красоте.

В иссиня-черные волосы вплетены серебряные и золотые нити, глаза подкрашены, а кожа благодаря пудре бледнее натуральной. Платье из шитого золотом синего шелка выгодно подчеркивает крутые бедра и грудь.

Какому-нибудь мужчине или малоопытной девушке Идаан показалась бы первой красавицей города, но Хиами умела различать то, что дано человеку от природы, от того, чего он достиг благодаря своим умениям. И коль скоро эффект был един, из этих двух качеств она выше ценила второе.

Обе приняли позы приветствия, которые весьма слабо передавали признание того, что Идаан имеет кровное родство со старым хаем и что Хиами, старшая из этих женщин, может вскоре стать супругой нового хая.

В комнату мелкими шажками быстро вошла юная служанка со стулом в руках. Беззвучно поставила ношу на пол и попятилась к двери. Хиами жестом остановила ее и указала на поющего раба. Служанка приняла позу послушания и увела мальчика с собой.

Когда они исчезли за дверью, Хиами с улыбкой указала гостье на стул. Идаан приняла позу благодарности, уже не такую официальную, как первоначальная поза приветствия, и села.

— Мой брат во дворце? – спросила она.

— Нет. На одном из рудников что-то случилось, боюсь, он там весь день проведет.

Идаан нахмурилась, но лишь слегка, чтобы не показать, насколько расстроена. Сказала лишь:

— Странно это – один из сыновей хая месит грязь в руднике, словно простой шахтер.

— У мужчин свои слабости, – улыбнулась Хиами. Но улыбка тотчас слетела с лица, и вопрос прозвучал уже серьезно: – Как самочувствие твоего отца? Есть ли перемены?

Новая поза Идаан одновременно выражала принятие и отрицание.

— Пожалуй, нет. Врачи за ним наблюдают. Вчера вечером он смог поесть супа, и так уже десять дней кряду. И цвет лица стал получше.

— Но?

— Но он все равно умирает.

Интонация была ровной, спокойной, как будто Итаан говорила о лошади или о каком-нибудь чужаке.

Хиами уронила недовязанный шарф в стоявшую возле ног корзину. Горло сжалось от страха так, что она даже не могла сглотнуть.

Старик умирает, а значит, время на исходе.

Три старших сына хая – Биитра, Данат и Кайин Мати – жили в ладу, насколько это было возможно. Шестой сын много лет назад заставил всех переволноваться, когда отказался от клейма, после чего исчез. С тех пор Ота не давал о себе знать, и все решили, что он либо выбрал себе другой путь, либо умер в безвестности. Так или иначе, Ота не нарушал мирное течение жизни в Мати, но теперь каждая миска супа, от которой отказывается его отец, и каждая бессонная ночь старика приближают тот час, когда мир рассыплется в прах.