Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 92 – Дэниел Абрахам

— Бессемянный ненавидит Хешая, – сказал он. – Всему виной ошибка в поэме. Или не ошибка, а скорее неотъемлемая часть. Андат наверняка знал, как навредить Хешаю, потому и затеял скорбный торг.

— Хешаю? – вскричала Лиат. – Навредить Хешаю? А как же Мадж? Уж она-то ничем не заслужила этого горя! Ничем!

— Бессемянному это было не важно, – сказал Маати.

— И что же, Хешай его развоплотит? – спросил Ота. – План удался?

Маати изобразил позу, говорящую, что он ничего не знает и ему очень жаль.

— Он совсем плох. И я не представляю себе, как на нем скажется заточение Бессемянного…

— Да кому какое дело? – бросила Лиат. В ее тоне звучала горечь. – Какая разница, страдает Хешай или нет? Да хотя бы и страдал! Ведь следить за андатом – его работа. Если он только и делает, что пьет и шляется по веселым домам, туда ему и дорога! И судить надо его!

— Дело не в этом, милая, – сказал Ота, глядя по-прежнему на Маати.

— Нет, в этом, – стояла на своем Лиат.

— Когда поэт стареет и умирает или кончает самоубийством, андат освобождается. Если только…

— Я еще не готов, – сказал Маати. – По правде говоря, я и живу-то здесь совсем недавно. Ученик поэта должен годами состоять при учителе, прежде чем принять его бремя. И даже тогда не всякий бывает на это способен. Может, я вообще не смогу удержать.

— А ты попробуешь?

Маати ответил не сразу и еле слышно:

— Если я провалюсь, расплата будет суровой.

— А что за расплата? – спросила Лиат.

— Не знаю. Смотря чего потребует андат. Единственный способ выяснить – потерпеть неудачу. Скорее всего, платить придется своей жизнью. Но… я могу попробовать. Если больше будет некому.

— Это же безумие, – произнесла Лиат, оглядываясь на Оту в поисках поддержки. – Так нельзя! Все равно что просить человека спрыгнуть с крыши – вдруг полетит!

— Выбора не остается. Успешные воплощения случаются редко. И пробуют-то не многие. Бессемянного просто некем будет заменить, а если будет, неизвестно, насколько это поможет торговле хлопком, – объяснил Маати. Вид у него был бледный и нездоровый. – Если окажется, что некому занять место поэта, долг вынудит меня…

— Если посчастливится, до этого не дойдет, – перебил его Ота. – Может, отыщется другой поэт, более пригодный для такой задачи. Или другой андат, который сможет взять на себя роль Бессемянного, если…

— Можно связаться с даем-кво, – вмешалась Лиат. – Он наверняка найдет выход.

— Я не могу поехать, – ответил Маати. – Не бросать же Хешая-кво одного.

— Напиши ему, – предложила Лиат. – Пошли гонца.

— Справишься? – спросил Ота. – Расскажи ему обо всем: о скорбном торге, о Бессемянном, о приговоре хая. О том, чего опасаешься. И так далее.

Маати кивнул.

— Скоро? – спросил Ота.

— Могу к завтрашнему утру.

Ота зажмурился. Тяжелое предчувствие сжало внутренности, руки задрожали, словно предстояло вот-вот ударить или принять удар. Кому-то придется доставить письмо, но не Маати. Значит, поедет он. Ответ лежал перед ним как давно принятое решение.

В памяти всплыло лицо Тахи-кво, а с ним вместе – школа, те холодные, унизительные дни и ночи, пустота и жестокость, краткое, но запечатлевшееся чувство успеха. В нем снова всколыхнулась ярость, будто все это время она тихо копилась, а сейчас полезла через край. Кому-то нужно отправиться к даю-кво, и он, Ота, готов к новой встрече с ним.