Онлайн книга «Цена весны»
|
Если бы Данат и Маати последовали его плану, они бы вернулись на причал с тропинки, которая бежала на юг вдоль реки. Но они пришли с запада, спустились по широким каменным ступенькам. Данат, на лице которого застыла тревога, держал в руке обнаженную шпагу, о чем, очевидно, забыл. Маати шел медленнее и, казалось, едва не падал, но был странно доволен. Ота положил перо. — Вы нашли ее? — Она нашла нас, — ответил Маати. — Мне кажется, она следила за нами с тех пор, как мы сошли с лодки. Вокруг них собрались стражники. Эя и Ана встали на ноги, поддерживая друг друга. Маати проковылял в центр причала, словно на сцену, и продекламировал свое сообщение. Он рассказал о встрече, о появлении Ванджит и об андате на ее боку. Он принял все позы, которые принял тогда, и повторил позы Ванджит. В конце он объяснил, что Ванджит хочет видеть его — только его одного, — и это должно произойти сегодня вечером. — Она не знает никого из вас, — продолжал Маати, — а то малое, что знает, не может использовать. Для нее вы все люди, повернувшиеся против своего народа. А я — учитель, который дал ей силу маленького бога. — А потом замышлял убить ее, — сказал Ота, уже зная, что битва проиграна. Маати прав: ни у кого из них здесь нет власти. Здесь правят поэт и ее андат, нравится это ему или нет. Она может диктовать любые условия, которые хочет, и Маати некоторым образом важен для нее, а Ота — нет. Встреча, которая может как уничтожить мир, так и его спасти. Он отдал бы ее незнакомцу раньше, чем доверил бы Маати. — А что ты собираешься сказать ей? — спросила Ана. В ее голосе прозвучал голод. Недели — уже несколько месяцев — она жила в темноте, и вот появилась возможность собрать себя заново. — Первым делом извинюсь, — сказал Маати. — И объясню, что нами манипулировал андат, играя на наших страхах. Потом, если Ванджит разрешит, я приведу к ней Эю, чтобы та тоже извинилась перед ней. Эя, стоявшая там, где Ота мог видеть ее лицо, подняла подбородок, словно что-то привлекло ее внимание. Что-то странное промелькнуло по ее лицу — тревога или недоверие, — а потом исчезло. Она стала статуей самой себя, маской. Она верила Маати не больше, чем он. И, судя по ее молчанию, у нее не было мысли получше о том, что надо сделать. — Она убила тысячи невинных невинных людей, — сказал Ота. — Она ослепила женщин, которых называла своими подругами. Ты уверен, что извинение — совершенно подходящая мера? — А что еще я могу сделать? — спросил Маати, складывая руки в позу вопроса и вызова. — Должен ли я идти к ней, размахивая обвинениями? Должен ли я сказать ей, что она не в безопасности и никогда не будет? Ему ответил голос Идаан: — Ты ничего не можешь сказать ей. Она сошла с ума, а ты говорить о ней так, словно она — нормальный здравомыслящий человек. Какие бы слова ты не сказал, она услышит то, что хочет. С тем же успехом можешь послать ей марионетку и дать ей говорить за обоих. — Ты не знаешь ее, — сказал Маати, но его лицо вспыхнуло. — Ты никогда не встречалась с ней. — Я была ею, — с ледяным спокойствием сказала Идаан, спускаясь по лестнице к переполненному причалу. — Дай ей то, что она хочет, если тебе так хочется. Это никогда не помогало ей раньше, не поможет и сейчас. — И что ты предлагаешь? — спросил Ота. |