Книга Цена весны, страница 194 – Дэниел Абрахам

— Она отвлечется, — сказала Идаан. — Пошли с ним лучника. Когда она отвернется, тот выстрелит ей то место, где спина переходит в голову.

— Нет, — крикнул Маати.

— Нет, — сказала Эя. — Даже если убить ее было бы правильным делом, подумай о риске. Если она хоть что-то заподозрит, то может взбеситься, а у нас нет никакой защиты от нее.

— Никого не требуется, чтобы она что-то заподозрила, — сказала Идаан. — Если она испугается теней, конец будет таким же кровавым.

— То есть мы бросаем Гальт, — сказала Ана невыразительным голосом. — Я послушала всех вас, и не услышала, чтобы хоть кто-нибудь упомянул всех тех людей, которые умерли из-за того, что с ними случилось то же, что и со мной.

Маати шагнул вперед и взял руку девушки. Ота, глядевший на нее, не думал, что ей нужна поддержка. В выражении ее лица не было ни боли, ни печали. Только решимость.

— Они не думают, что можно пробудить в ней милосердие, — сказал Маати. — Я сделаю все, что в моих силах, Ана-тя. Клянусь всем, чем вы захотите, я сделаю…

— Возьмите меня с собой, — сказала Ана. — Я не представляю для нее угрозы и могу говорить за гальтов. Я здесь одна, кто может это сделать.

Ее предложение было встречено молчанием, и только Идаан то ли засмеялась, то ли закашлялась.

— Она сказала мне прийти одному, — сказал Маати. — Если она увидит, что я веду к ней слепую гальтскую девушку…

— Ванджит имеет право увидеть свои ошибки, — сказал Ота. — Она их сделала. И должна посмотреть на них. Мы все должны посмотреть на то, что сделали, чтобы оказаться здесь.

Маати посмотрел на него так, словно видел в первый раз. На лице старого поэта отразилось глубокое замешательство. Ота принял позу, которая просила сделать одолжение, как равный равному. Как друг другу.

— Возьми Ану, — сказал Ота.

Челюсть Маати задвигалась, словно он пережевывал возможные ответы.

— Нет, — сказал он.

Ота принял позу, которая выражала вопрос и, одновременно, возможность для Маати отказаться от своего мнения. Маати покачал головой:

— Я всегда верил тебе, Ота-кво. С тех пор, как мы оба были мальчиками, я приходил тебе со всем, что меня беспокоило, или, если тебя не было, пытался себе представить, что бы ты сделал. Но на этот раз ты ошибаешься. Я это знаю.

— Маати…

— Поверь мне, — прошипел Маати. — Хотя бы раз в жизни, поверь мне. Ана-тя не должна идти.

Рот Оты открылся, но слова остались внутри. Маати стоял перед ним и дышал так быстро, словно был мальчиком, который только что пробежал забег или прыгнул в море с высокого утеса. Маати ослушался Оту. Предал его. За всю их долгую историю, он никогда не отказывал ему.

На мгновение Ота почувствовал себя так, словно они опять стали детьми. Он увидел в Маати маленького мальчика со сжатыми кулаками и выставленном вперед подбородком; мальчик стоял напротив более старшего, в его костях бурлил глубокий страх, смешанный с внезапной удивительной гордостью за свое неожиданное мужество. В груди Оты ему ответила печаль и даже стыд.

Он принял позу, которая признавала решение Маати. Поэт заколебался, кивнул и пошел к берегу реки. Идаан наклонилась поближе к Ане и прошептала ей все то, что девушка не могла увидеть.

Киян-кя…

Закат еще не настал, но скоро. Мне кажется, Маати обиделся. Все мы боимся, но ни у кого из нас нет мужество сказать об этом вслух. Беру свои слова обратно. Идаан ничего не боится. Сразу после того, как Маати отказался взять с собой Ану Дасин на эту трижды проклятую встречу, Идаан подошла ко мне и сказала, что совершенно уверенна только в одном: если Ванджит убьет всех нас, то через год умрет от голода. Охотничьи таланты Ванджит не впечатлили ее, и Идаан умеет находить утешение в странных местах.