Книга Злая: Детство, страница 118 – Грегори Магуайр

— Ох, – говорит Фрекс. – А если не догадались? Что этот человек сделает?

— Вождь – она, – поправляет Буззи. – Чалотиин. Идите сюда, оба.

Буззи ведёт Фрекса и Эльфи на поляну за шатрами. Там собралась кучка людей. Мужчины, оторвавшись от дел, выстроились полукругом за спиной у женщины примерно возраста Фрекса. Она восседает в складном кресле с ножками крест-накрест. Судя по всему, это и есть Чалотиин. Женщина с самоуверенным, но беспокойным лицом. Волосы у неё неестественно-чёрные, хотя на лице заметны морщины – следствие пережитых лет и горестей. В одной руке она держит какой-то небольшой предмет, белый и гладкий, точно фарфоровый. Эльфи не сразу опознаёт череп маленькой обезьянки. Будь она сейчас в Оввельсе, померила бы его, чтобы сделать крылья.

Родоначальница племени жестом приглашает гостей приблизиться. Буззи остаётся в сторонке, готовая переводить, если понадобится. Но после стольких лет в Краю Квадлингов Фрекс и Эльфи уже и сами неплохо изъясняются на местных наречиях.

— Объяснитесь, – велит Чалотиин, голос её полон подозрения.

— Эльфаба, – зовёт отец. – Сначала спой. Это будет нашим подношением.

И зелёная девушка выходит вперёд – а что ей ещё делать? Они ждали этого столько лет, и зачем ещё она здесь, как не для того, чтобы помочь отцу вымолить прощение? Фрекс не называет конкретный гимн, и Эльфаба закрывает глаза и отпускает на волю голос – сперва робея, опасаясь чересчур увлечься. Она импровизирует, вытягивая многозвучный виток мелодии без слов вокруг одной опорной ноты. Понемногу разворачивает его выше и ниже по звукоряду. Её протяжные гласные, лишённые опоры на согласные, звучат немного робко. Это её мелодическая мольба к этой сморщенной, немолодой королеве болот – от имени своей семьи, а может, и всего мира. Что ещё остаётся человеку, как не просить о милости?

Возможно, Фрекса и удивляет это побуждение дочери, но он нисколько не против. Он смотрит на Эльфи с благодарностью, хотя она этого не видит: она поёт с закрытыми глазами, и её песня разносится по округе.

Когда песенная просьба стихает до шёпота – просто завершается, не становясь выше или ниже, – Эльфаба опускает руки по бокам. Не поднимая глаз, слышит, как отец без паузы прямо обращается к женщине-вождю с прошением, догадавшись, что Чалотиин не потерпит витиеватых разговор обиняками. Но Чалотиин, перебив его, обращается к Эльфабе:

— Поют лишь для предков, – резко произносит женщина. – Кто твои пращуры?

Эльфи указывает на Фрекса.

— Мой отец – седьмой сын седьмого сына.

— О нём речь не идёт. – Чалотиин презрительно приподнимает верхнюю губу; это можно счесть первым признаком того, что беседа вряд ли принесёт Фрексу желанное искупление. – Я говорю о твоих предках. Откуда пришло к тебе твоё чутьё?

— Ну… – На отца Эльфи не смотрит, опасаясь, как бы он не обиделся, что всё внимание обращено на его дочь, а не на него самого. – Тогда получается, что от матери? Она умерла семь или восемь лет назад.

— Начало есть, – говорит Чалотиин. – Но предки уходят в глубь прошлого, всё дальше и дальше. Мы их почитаем, но и остерегаемся. Они – низка бусин, и на конце её наши души явились к свету. У тебя чуждое происхождение.

— Мой отец – священник унионистской веры…

— Я говорю не об этом человеке, – раздражённо прерывает Чалотиин. – То, что ты пела, – погребальная песнь по землям квадлингов? По всем нам? Ты вселяешь в наши сердца тоску, но мы не понимаем, по ком она.