Книга Последний на курсе, страница 131 – Алекс Эвейкин

— Подумаю.

— Ладно, — сказал он. — Допрашивать не буду. Спрошу одно. Ты сам себя сегодня послушаешь?

— Послушаю.

— Если ты сам себе сегодня говоришь, что одному тебе туда нельзя, — сказал Тойн, — то ты по этому слову и иди. По своему. Я тебе сторож слабенький, я свой век уже спустил. А ты у себя пока единственный сторож сам себе. Будешь к стене собираться — приходи. Удержишься от одиночных гулянок — это уже почти всё, чем старый артефактор может тебя сохранить живым. А что постою с тобой у стены — постою. Я к твоему верстаку пришёл в восемнадцать лет, постоять на старости тоже сумею.

— Спасибо, мастер, — сказал я.

— Хм, — сказал Тойн.

Это было одно «хм», обыкновенное. Большего я просить не стал. Я взял шестой светоч, Тойн пошёл к своей линзе, и мы оба молчали — но это было другое молчание, чем то, в котором я работал у него ещё неделю назад. Это было молчание двух человек, у которых на сегодня появилась одна на двоих маленькая, тихая договорённость, и которые её аккуратно несут, чтобы не расплескать.

Я вернулся домой ранним вечером. На лестнице поймал себя на том, что заранее готовлю лицо: усталое, ровное, такое, от которого Мира вчера отступила. Пришлось остановиться на площадке и подождать, пока это лицо с меня слезет.

Внизу Бричен спорил с кем-то про цену пеньки. Из нашей двери пахло лавром и подгоревшей крупой. Дом был тем же самым, но я уже знал, как легко в нём найти удобное слово и прикрыться им от человека, который любит тебя сильнее, чем ты того стоишь.

Мира открыла дверь и сразу прижала ладонь мне в грудь.

— Ты опять серьёзный.

— Я сегодня весь день серьёзный.

— Это плохо?

— Сегодня — нет.

Она серьёзно посмотрела мне в лицо.

— Алекс. Я хочу тебя спросить. Не врать.

Это её «не врать» я слышал от неё последний раз года в восемь, когда она поймала меня на мелочи и завела устав. Сейчас она сказала его как взрослая. Я кивнул.

— У тебя что-то будет.

— Будет.

— Большое?

— Большое.

— Сейчас?

— Через неделю-другую.

— Я могу помочь?

Я смотрел на неё и взвешивал. В прошлой попытке она помогла мне тем, что просто была дома и дышала за стенкой. Это было много. Но я взял эту помощь тайком, как берут со стола чужую монету и потом говорят себе, что всё равно потратили на хлеб.

— Можешь, — сказал я. — Помоги мне быть не одному. Сегодня и завтра — никуда меня одного вечером не отпускай. Спрашивай, куда я. И — если я не отвечу — ходи за мной. Ты у меня хитрая, ты сумеешь.

— Сумею. — Она смотрела на меня снизу, очень серьёзно. — А ты мне за это что?

— А я тебе за это — не пойду один.

— Поклянись.

— Сестрой клянусь.

Она не сразу приняла клятву. Сложила руки на груди, как маленькая старуха у лавки, которая проверяет сдачу.

— Один — это как?

— Один — это без тебя и без Тойна.

— А если ты выйдешь «на минутку»?

— Значит, не один.

— А если скажешь, что устал?

Вот тут она попала точно. Я опустил глаза на её носки — мои старые, с дыркой у большого пальца.

— Тогда ты имеешь право мне не верить.

— И идти за тобой?

— И идти за мной.

— Даже если ты будешь злиться?

— Особенно если буду злиться.

Мира подумала, потом протянула мне руку.

— Ладно. Договор.

Я пожал её ладонь — тёплую, в крупяной пыли, без единой героической мозоли. Именно поэтому и было страшно впускать её в это дело хотя бы на шаг.