Книга Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов, страница 126 – Михаил Михеев

— Тут все просто. Она четко нацеливается на того, у кого больше перспектив. Раньше это был твой друг. Сын мелкого, но перспективного политика, и сам в будущем политик.

— Марек – политик? – не понял Алекс.

— А чего ты так удивляешься? Я не знаю всех ваших раскладов, но, сколь могу понять, тот факт, что его отец был пришлый, очень затрудняло его политическую карьеру. А Марек родился уже там, на планете он был местный, свой. У него ограничений было бы намного меньше, отец же, обзаведясь связями, помог бы ему со стартом. Перспектива?

— Ну… да, – вынужден был признать Алекс.

— По сравнению с ним ты выглядел как запасной аэродром, не более. А сейчас все изменилось, причем резко. Вы, мужчины, очень толстокожие и даже не замечаете, как действуют женщины. А мне со стороны видно, она вокруг тебя буквально вьется. Если б твой приятель не почувствовал угрозу и не принялся ее всеми силами гасить, то она бы еще месяц назад к тебе в койку прыгнула. Поэтому я считаю ее шлюхой. И отдавать тебя или делить не собираюсь. Ясно?

— Логика у тебя какая-то… неженская.

— У меня логика женщины, которая выросла на очень своеобразной планете. Для вас, европейцев, своеобразной. Вы просто не сможете понять огромного количества условностей, ограничений, скрытых смыслов, которые для нас являются нормой жизни. Нам так же сложно понять вас. Но мне проще, у меня смешанная кровь, а это заставляло развиваться в обоих направлениях.

— Почему?

— Очень выжить хотелось, – Азуми вдруг совсем по-девчачьи шмыгнула носом. – Так что логика у меня нормальная. Для меня так вполне.

— Для японки ты очень прямолинейна.

— Ты встречал в жизни так много японок?

Уела, как есть уела. Алекс усмехнулся – как научила жизнь, смущение и замешательство весьма удобно скрывать под такой гримасой.

— В таком случае скажи мне, что говорит твоя логика по поводу того, как мы прибудем в Империю. Говоришь, я тебе нравлюсь, но там мы разойдемся, как в море корабли.

— Мы еще не там. Мужчина свою женщину не бросит.

— А ты оптимистка.

— Жизнь учила меня цепляться за любую соломинку.

Ага. Еще имеется шанс, что его семья поможет хотя бы на какое-то время решить вопрос с жильем, иммиграционным законодательством, учебой и последующим устройством, цинично подумал Алекс. В принципе, она этого и не скрывает. Сработает хотя бы один из этих пунктов – и жизнь станет много легче. Даже роль туземной служанки при дворе влиятельного человека уже лучше, чем пустота и неопределенность.

По лицу Азуми было видно, что ход мыслей Алекса она читает свободно. Впрочем, и свои теперь не скрывала – откровенность за откровенность и все такое. Доверительный разговор, блин! Пряча неловкость, Алекс спросил:

— Хорошо. А во-вторых?

— Что во-вторых? – не поняла девушка.

— Ты сказала, – Алекс чуть напрягся, оживляя память, – что есть две причины. После этого последовало «Во-первых». Что во-вторых?

— Во-вторых, нас скоро будут убивать.

— Не понял.

— Чего тут понимать? У нас на хвосте немецкие корабли. И как только они дадут ход, вцепятся нам в хвост не хуже терьеров.

— Но мама сказала…

— Она сказала то, что должна была сказать. Чтобы не было паники на борту. Немцы не отстанут. Здесь, может, и не догонят, а вот дальше… А та система… Ты карты смотрел?

— Ну… да. Меня же штурманскому делу учат.