Книга Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов, страница 130 – Михаил Михеев

«Изумруд» вышел из гиперпространства удивительно близко к звезде. Пожалуй, это само по себе было немалым риском, но создавало определенное преимущество. Даже по сравнению с таким старым кораблем эскадра проигрывает в точности маневра. Просто каждый звездолет создает в гиперпространстве вихревые гравитационные возмущения. Очень незначительные, однако приводящие к разбросу в момент выхода интерференции гравитационных полей и прочим мелким, но крайне неприятным осложнениям при маневрах. Аварии в такой ситуации не редкость. Немецкий адмирал не собирался рисковать, вполне логично рассудив, что догнать фрегат можно и находясь в системе Кларка. Там старый звездолет просто физически будет не в состоянии уклониться от встречи.

Все так, но все же четверть астрономической единицы форы они получили. Опять же, разгон, пускай и на накопителях… Но когда немцы все же вышли из гиперпространства, зрелище это внушало почтение.

Небольшой корабль может выйти практически «бесшумно», однако, чем больше масса, тем глобальней возмущения. В видимой части спектра они минимальны, однако гравитационные аномалии, радиочастоты, свечение в ультрафиолетовом диапазоне, выброс нейтронов… Словом, компьютер для наглядности может перевести эту картинку в видимый диапазон, и тогда на экране возникает настоящая цветовая феерия.

Это было немного похоже на то, что показал им на прощание Роман, однако если искусственный интеллект создал настоящую симфонию, то здесь они видели настоящее воплощение хаоса. Тоже завораживающее, но совсем по-иному. Грубее, резче, четче. Более непредсказуемое!

А Роман! Как он? Алексу пришло вдруг в голову, что если немцы шли тем же маршрутом, что и «Изумруд», то они наверняка прошли через систему Камертон. О, черт!

— Приказываю заглушить реактор и лечь в дрейф!

— Кажется, нечто подобное мы уже недавно слышали, – хмуро пробормотала мать. На сей раз в ее голосе не было и намека на обычную веселость, да и лицо как-то сразу вытянулось, став при этом сухим и жестким. Сосредоточенным донельзя. – Интересно, у них там у всех с фантазией проблемы?

В этот момент загорелся, наконец, экран дальней связи, и на нем предстало лицо говорившего. Своеобразное лицо – одновременно истинный пруссак, и в то же время довольно-таки располагающее, не злое. Впрочем, немного портили впечатление загнутый книзу и нависающий над губой нос и выражение, словно у объевшегося сметаной кота.

— Фрау! – Кто здесь главный, он выделил сразу. А может, знал? – Как я рад, что смог вас наконец-то догнать…

— Еще не смогли, – безразлично пожала плечами мать.

— Ну что вы… Конечно, смог. Вы не успеете добраться даже до вашей чертовой планеты. Реакторы моих кораблей перезапустятся раньше, после чего настигнуть вас – дело пары часов. Умоляю, не усугубляйте. Мы заберем лишь то, что по праву принадлежит нам.

— Все, что на борту имперского корабля, принадлежит Империи.

— Я уважаю людей, которые даже в безнадежной ситуации готовы идти до конца, – в голосе немца лязгнул металл. – Однако не стоит доводить принципиальность до абсурда. Все, игра окончена!

— Она еще даже не начиналась…

Адмирал хотел что-то сказать, но мать выключила связь и потянулась всем телом. К ней на глазах возвращалась уверенность.

— Лешик, пожалуйста, сделай мне кофе. С молоком. И, пожалуй, чайную ложечку вишневого ликера.