Книга Волны и джунгли, страница 114 – Джин Родман Вулф

Наступившую ночь я, как ни странно, провел без сна, хотя после падения проспал очень долго, по меньшей мере, три дня напролет. Сидел на дне ямы, дрожал, а, сгребая в кучу палые листья, чтоб устроить из них хоть какое-то подобие теплой (ну, на худой конец, не столь холодной) подстилки, отыскал поблизости пулевое ружье и чистые косточки да черепа полудюжины мелких зверьков, предсказывавшие мою судьбу яснее любой ворожбы. Молился, а с промежутками около часа стрелял из ружья в воздух, надеясь, что Взморник, где она ни окажись, услышит стрельбу и поймет: я еще жив. Когда же патронов в запасе осталось всего два, я решил сберечь их до тех пор, пока поблизости не объявится кто-нибудь.

(Наверное, до тех пор, пока не услышу ее голос, но на самом-то деле я слышу ее и сейчас, хотя она так далеко…)

Тогда я – так уж я пообещал себе самому – выстрелю еще раз, всего один раз, а если из этого ничего не выйдет, у меня останется последний патрон.

Наступившее утро ознаменовалось теплом… и новым лицом, возникшим над краем ямы. В то время я принял его за лицо мальчишки либо мужчины весьма небольшого роста.

— Вот ты где, – заговорил его обладатель.

С этим он поднялся на ноги, и тут я, должно быть, увидел, что он совершенно наг. Возможно, вдобавок понял, что он не человек, но если и так, сие не произвело на мой разум особого впечатления.

Еще секунда-другая, и он, к моему безмолвному изумлению, спрыгнул с края ямы вниз, ко мне.

— Вытащить тебя хочу, – объяснил он.

Вне всяких сомнений, сказано это было иронически, однако я иронии не уловил. Я понимал одно: спаситель пришел!

— Так как, вытаскивать?

Согласно логике, мне следовало бы сказать, что теперь он в ловушке вместе со мной, но я, естественно, ничего подобного не сказал.

— Да, будь добр, – ответил я и, полагаю, согласно закивал. – Будь добр, помоги мне, если сумеешь.

— Сумею… ты, главное, позволь. Что скажешь?

Не сомневаюсь, в ответ я снова кивнул.

Шагнув к моему пулевому ружью, он – миниатюрный, бесполый – поднял оружие, передернул затвор и вскинул ружье к плечу, целя в солнце, а может, просто в верхнюю кромку ямы.

— Мне с ним не управиться, – признался он, – но ты, Бивень, управишься без труда.

— Осторожней! – Превратившийся в негромкий хрип, мой голос показался чужим, незнакомым. – Осторожней: оно снято с предохранителя, а ты только что отправил в патронник новый заряд!

— Знаю, – ответил он, обнажив в улыбке складывающиеся клыки длиною почти до самого подбородка. – Из него ты можешь убить меня. Всего-то прицелившись и нажав на спуск. Верно?

— Но я же… не стану…

— И лишишься последнего шанса на спасение.

С этим он снова осклабился и попробовал длинный изящный клык подушечкой большого пальца, будто вдруг усомнившись в его остроте.

— Знаю, – согласился я.

В ответ он разразился звонким, восторженным мальчишечьим смехом.

— И кто я такой, тоже знаешь?

— Я знаю, что ты за существо… ты об этом?

— А кто я, стало быть, нет?

К этому времени я уже не сомневался, что он явился лишить меня жизни, и опустил взгляд к палой листве.

— Я – лучший твой друг, Бивень, единственный твой друг во всем круговороте. Разве у тебя есть другие?

Усевшись передо мной, он уложил мое ружье на колени.

Ответить тут было нечего, и посему я промолчал.