Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Успехом подобная охота завершается разве что изредка, а посему даже единственный добытый зверь считается немалым свершением. Мы же добыли двух – одного подстрелили загонщики (как правило, самые опытные охотники и лучшие стрелки), а этого, второго, я – и в поселение вернулись героями. Дабы сохранить за собой невзначай свалившуюся на голову славу, в будущем от выездов на охоту следует воздержаться. Как бы там ни было, нынче вечером мы затеяли шумное пиршество: долю мяса получил каждый из причастных. Я, извинившись, покинул пирующих, едва застолье пошло всерьез, отчего сейчас и имею возможность писать. Шкура, двухконечный вильчатый рог, кости, а особенно огромные, наподобие собачьих, клыки будут проданы, так что с добычи я получу изрядную прибыль, но, не нуждаясь в ней, рассчитываю употребить ее часть на благо неимущих. Ну а другой частью, дорогая моя Крапива, я надеюсь воспользоваться, чтобы вернуться к тебе. Слежка за мной почти прекратилась, и я всеми силами стараюсь ни словом ни делом не пробуждать в местных жителях новых подозрений. Несомненно, о нынешней охоте, каковая тебе не слишком-то интересна, я написал чересчур много, однако хотел бы рассказать о ней, пока события еще свежи в памяти. Впрочем, есть у меня на уме и другая цель. Какая? Это я разъясню уже завтра, если повезет со свободным временем. * * * Вообще-то я собирался поведать тебе, как Крайт нынче вечером обманул Взморник. Да, к этому я вот-вот приступлю, но прежде должен буду описать еще кое-что, хотя изобразить сие в точности весьма нелегко, и как бы мне не запутаться в изложении. Если уж совсем попросту, с тех пор я начал видеть море (а после и сушу) таким, как ныне. Поймешь ли ты, в чем дело, прочитав, что теперь я, кажется, вижу все это, и дома, а иногда и лица, как надлежит хорошему, умелому живописцу? Наверное, нет, поскольку тут я сам не уверен, что понимаю все до конца. Когда-то ты рассказала мне о прекрасных картинах на втором этаже киновии, и я поместил их в нашу книгу, поскольку Мольпу художник писал с майтеры Мрамор. Опиши эту картину еще раз, для самой себя, и представь меня, видящего море таким, каким оно могло бы выглядеть на ней. Что же до вас, всех остальных, кто может прочесть мою повесть, будь вы моими сыновьями или людьми чужими, знайте: случается, постижение, проникновение в суть мелочей придает мелочам особую, ни с чем не сравнимую четкость. Как только мы отвязали шлюп, я отметил сверхъестественное спокойствие крохотной бухты под пеленой укрывшего ее тумана, а стоило мне (следуя указаниям Крайта, командовавшего с гафеля грота) вывести наше суденышко в море, каждый из пенных бурунов, с плеском лизавших борт, сделался таким же отчетливым, как и образы любого из моих братьев. Голос Взморник я услышал задолго до того, как сумел ее разглядеть. Взморник пела – пела в точности так же, как поет и сейчас, в точности так же, как пела Матерь: нежный, чистый голос ее сливался в единое целое с туманом и волнами, и я сразу же понял, что без ее пения море не обретет завершенности, не станет объектом законченным, сотворенным во всей полноте. Туман заглушает звуки, а значит, мы подошли к ней совсем близко, и я, несмотря на все предостережения Крайта, подвел бы шлюп еще ближе, но Крайт, соскользнув вниз по форштагу, распустил стаксель, и шлюп развернуло носом к ветру, а грот заполоскал, захлопал, точно флаг. Поставив таким образом на своем, Крайт велел мне окликнуть Взморник, но я не смог. Не смог. Как жаль, что ты, Крапива, ее не слышала! Такого пения ты не услышишь в жизни… |