Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Спустя довольно долгое, как мне показалось, время – пожалуй, часа три, а то и четыре, я было задремал, но вдруг услышал собственный голос, себя самого, зовущего Малыша. Решив, что видел сон, забывшийся сразу же по пробуждении, а во сне заговорил, я протер глаза и поднялся на четвереньки. Ингуми исчезли. Не представляю себе, каким образом я это понял, но тем не менее понял и даже нисколько не усомнился в собственной правоте. Выбравшись из хижины, я обнаружил, что наш костерок еле-еле мерцает – не зная, куда смотреть, пожалуй, и не разглядишь. Орев тоже куда-то пропал, и я, заметив его исчезновение, испугался, не убит ли он кем-нибудь из ингуми. На берегу вновь кто-то позвал Малыша, и на сей раз я понял: зовущий имеет в виду меня. О том, что меня порой называют «Шелк» или «Бивень», мне в тот момент даже не вспомнилось. Казалось, зовущий где-то неподалеку, а звал он меня куда настойчивее, чем Взморник, однако, окинув взглядом полосу мрака под ближайшими деревьями, я никого не заметил. Спал я не сняв брюк, с азотом Гиацинт за брючным поясом, а еще взял с собою рубашку и черные ризы авгура, откопанные для меня Оливин в чьем-то давно позабытом чулане. Чулки, сапоги, кушак и расшитый самоцветами жилет оставил на месте. Задумался ненадолго, не прихватить ли кинжал с мечом, хотя и по сию пору чересчур слаб, чтоб управиться с ними, однако зов из лесу ясно давал понять: скорее, не трать время на пустяки! Спрыгнув в воду, я выбрел на берег и рысцой побежал через лес. Пенал, на котором я пишу, сбивчивая повесть о моем поражении и еще кое-какие пожитки остались при мне лишь постольку, поскольку лежали в карманах риз. Орев подгоняет, велит вставать и идти. Вскоре я так и сделаю. Возможно, мы заплутали. Не знаю. Все это время я старался держать курс на северо-запад – думаю, Новый Вирон как раз в той стороне, – и, полагаю, справлялся с этим неплохо. * * * Еще привал, на сей раз с ночлегом: уж очень удобна эта нора под корнями точно такого же (можешь не сомневаться) дерева, как на Зеленом… другими словами, из тех, что считаются среди нас очень большими. Писать буду, видимо, пока не стемнеет: бумаги осталось еще три (а, нет, четыре) листа. Однако темнеть начнет уже скоро, а разжечь костер мне нечем, да и готовить на нем, если б разжег, тоже нечего. Ел я в последний раз примерно в это же время два дня тому назад с Чотой, но голода отчего-то не чувствую – вот только лишиться сил опасаюсь всерьез. Что ж, ладно. Если ингуми найдут меня здесь и прикончат на месте, значит, найдут и прикончат, и все дела. Еще раз прощай, Крапива! Я любил и люблю тебя. Прощай, Жила, сынок! Да благословит тебя Иносущий, как благословляю я. В будущем, в предстоящие годы, помни отца, а нашу последнюю ссору забудь навсегда. Прощай, Копыто! Прощай, Шкура! Будьте хорошими мальчиками, слушайтесь мать, пока не вырастете, и почитайте, любите ее всегда. Отыскал я его в лесу, сидящим во мраке под деревьями. Разглядеть не сумел – в такой темноте поди разгляди хоть что-то, – но опустился на землю рядом, примостил голову к нему на колени, и все тревоги мои как рукой сняло. * * * Прошло, по-моему, дня четыре, а может, и пять. В лесу я набрел на лачугу (не знаю, как ее еще называть). Хозяевами ее оказались двое детишек, причем они жили там совершенно одни, друг дружку называли Братиком и Сестренкой, а других имен, если у них таковые имелись, не помнили либо не знали вовсе. Мать они какое-то время назад схоронили и показали мне где. |