Книга Волны и джунгли, страница 240 – Джин Родман Вулф

Шла, шла, карабкалась в гору до самой середины утра и вышла к узенькому ручейку. Зачерпнутая горстью, чтобы напиться, вода в нем оказалась просто-таки ледяной, талыми водами со снежной шапки горы. Русло, выточенное ею в камне, казалось затейливым, интересным, и я решила немного пройтись вдоль ручья, прежде чем поверну назад.

Прошла не слишком-то далеко – слышу, ребенок кричит, совсем маленький. Естественно, я первым делом подумала, что он заблудился, и поспешила ему на помощь, вдоль ручья, карабкаясь через валуны, однако минуту-другую спустя сообразила: он же, наверное, до смерти перепуган, а значит, если выломиться к нему из лесу с треском-грохотом, может перепугаться еще сильнее и убежать. Сбавила я шаг, постаралась идти потише, вроде как крадучись, но все равно довольно быстро. К счастью, ручей шумел так, что заглушал мои шаги и весь прочий наделанный мной шум – скажем, если о камень случайно споткнусь или щебень захрустит под ногами.

Довольно скоро наткнулась я на жутко грязную женщину, державшую жутко грязного, совсем голого малыша так, что он в воде по колено, и оттиравшую его каким-то жутко грязным тряпьем. Подбегаю к ней: что ты такое творишь, спрашиваю, как тебе только в голову пришло?.. Несчастный малыш уже красней свеклы, дрожит так, что у меня сердце защемило от жалости, замерз, перепуган…

А эта женщина глядит на меня спокойно, как ни в чем не бывало, и отвечает: это ее, дескать, сын, а не мой, и, стало быть, где да как она его моет, не моего ума дело.

Нет, я не настолько сильна, как Мора, и с этой женщиной вряд ли могла бы в силе сравниться, но в тот момент ни о чем таком даже не вспомнила. Сунула кулак ей под нос и кричу: если кто над детьми издевается, это дело всякого, кто ни окажется рядом, в такое всякий, кричу, должен вмешаться! Еще сказала, что даже не подумала бы вмешиваться, когда мать за проказы ребенка шлепает или моет его на обычный манер, но в ручье вода ледяная, малыш так и помереть может запросто, и если мне придется камнями в нее швырять или палкой бить, я так и сделаю. В конце концов действительно камень в руки взяла. Тогда она вынула малыша из воды, подхватила на руки, обняла и говорит мне:

— Вот ты говоришь, он тут, в ручье, помереть может, но даже не догадываешься, насколько права. Я его топить сюда привела, и утоплю, как только ты уберешься.

Так я, мало-помалу, всю правду из нее и вытянула. Оказывается, муж этой женщины умер, оставив ее с шестью детишками. Последние несколько лет жила она с одним человеком, надеясь, что тот со временем на ней женится. Он-то и был отцом малыша, которого она мыла в ручье, а недавно ушел от нее, а ей самой столько ртов прокормить не под силу. Оттого решила она облегчить себе бремя хотя бы на одного, и выбрала этого, седьмого ребенка, младшего из сыновей, самого слабосильного, с которым наверняка управиться сможет. Однако стоило им дойти до ручья, стало ей совестно, а может, остатки гордости в сердце проснулись, вот она и подумала: приведу-ка мальчишку по мере возможности хоть в мало-мальски пристойный вид, чтобы не опозорил семью, когда его тело отыщут.

Выслушала я ее рассказ до конца и спросила, не раздумала ли она топить сына, пока говорила со мной. Нет, говорит, не раздумала, теперь мальчишка достаточно чист, и она твердо намерена утопить его, как только я уберусь с глаз долой… и добавила, что он с каждым днем все больше и больше на отца похож. Услышав это, я поняла: другого выхода нет. Заставила ее отдать малыша мне, а взамен пообещала, если придет к вечеру в дом, где я гощу, позаботиться, чтоб ей дали пищи для прочих детишек и для нее самой.