Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
— Птичка… тут! – а после прибавил: – Твар-рь… др-рянь! Сквер-рная! V. В джунглях Зеленого Нынче ночью торговец письменными принадлежностями Аттено снова позволил мне остаться в лавке, да еще снабдил купленным специально для меня тюфячком, подушкой, простынями и тремя одеялами, но вчера я так замечательно выспался (устроившись в бочке, обнаруженной в одном из окрестных проулков), что теперь никак не могу уснуть. Что ж, если так, продолжу писать. Сижу я на обычном месте, у витрины лавки, жгу масло Аттено в его же лампе и пишу на позаимствованной у него же бумаге: все, что он подарил мне раньше, истрачено на описание позавчерашнего ужина у Инклито до последнего листочка. Сколько мне помнится, так много в один присест я не писал еще никогда. Даже в то время, когда мы с женой сочиняли книгу о Шелке, мне ни разу не доводилось просидеть за работой столь долго без перерывов на отдых либо помех и исписать за раз такую уйму страниц. С той минуты, как к нам, точно снег на голову свалившись, ворвался Орев, почти ничего примечательного не произошло, однако я получил два письма. Моего друга лавочника (кстати, надо бы придумать, как расплатиться с ним за позаимствованную бумагу) сей факт привел в восхищение. — Письма, – силясь скрыть удовольствие, объявил он, – верный признак человека достойного. Достойного и просвещенного. Коснуться пером бумаги, не оставив в его кармане крохотных квадратиков серебра, называемых здесь «дольками», или «дольками карточек», в Бланко не мог никто, о чем он был прекрасно осведомлен. Что ж, раз уж я начал эту бессвязную повесть о путешествии обратно в Круговорот с переписанного по памяти послания из Пахароку, помещу здесь и эту пару писем. Двое юношей, только что прошедших мимо витрины с громадными псами на поводках, отсалютовали, увидев меня за стеклом в круглом оконном проеме. За спинами их, накрест переброшенные через плечо, висели пулевые ружья – помнится, на тот же манер носили оружие наши гаонские штурмовики. Стоило отсалютовать им в ответ, я вмиг, не бормоча никаких заклинаний, не принеся в дар Фельксиопе даже самой захудалой мартышки, вновь сделался прежним мальчишкой пятнадцати лет, однако отнюдь не самым младшим из Добровольцев Генералиссимы Мяты. Некогда ставший штурмовиком остается штурмовиком на всю жизнь. Вне всяких сомнений, примерно то же самое – быть может, даже в куда большей степени – чувствовал и Паук. Следовало бы написать об этом хоть что-нибудь в нашей книге, но поздно: сделанного не воротишь. Грядет война… война не только для Бланко, но и для меня. Дабы воздать себе должное: оставляя Вечерню в той милой лодочке у берега Нади, я даже не думал скрыться от них навсегда. Ну на неделю… может, дней этак на десять, хотя в то время рассчитывал на куда более долгий срок. Что ж, ладно. Биться с ними мне не впервой, а вместо пулевого ружья и черного меча при мне азот Гиацинт. Пускай поостерегутся. * * * Выше мне, совсем как в Гаоне, пришлось начертать три круговорота. Нет, не потому, что я отходил куда-то, либо уснул, либо тешил плоть с какой-нибудь женщиной. На сей раз я просто-напросто, на часок прервав труд, играл с Оревом да боролся с собственной совестью. Но вот часы отбили наступившую и миновавшую полночь, и… Многим ли я обязан моему демоническому сыну? Что именно ему должен? Поклялся никому не рассказывать и не расскажу, но что означает «рассказывать»? Сняв с двери толстенный засов, выйдя на улицу, остановив первого встречного и объяснив ему все, как хотелось бы, клятву я, вне всяких сомнений, нарушу. Но что, если написать обо всем здесь? Кто когда-либо станет читать мою писанину? |