Книга Волны и джунгли, страница 408 – Джин Родман Вулф

Шкура почесал за ухом.

— Но если оно продолжалось три сотни лет или около, выходит…

— Что?

— Да я тут вспоминаю прежний дом дюко. Где стрелял в человека, пырнувшего его ножом…

— В омофага, – подсказала Джали. – Так называл его тот, первый из местных, которого мы встретили у реки.

Человеком он, первый встречный, оказался вполне обычным, хотя его одежду все мы сочли крайне причудливой. Увидев связанные руки и спутанные ноги нашего пленника, он полюбопытствовал, не к пельтастам ли мы его ведем. Даже не представлявший себе, кто таковы эти пельтасты, я спросил, как они с ним поступят.

— С этим-то? Да глотку ему – чик! – и в реку!

Видя, что пленник его понимает, незнакомец довольно захохотал.

Я предложил арестовать его и отдать под суд за то, что ударил ножом нашего спутника.

— Это же омофаг, сьер! Чего ради с ним так возиться? С тем же успехом можете прикончить его сами – в городе только чище станет! Кстати, а сами-то вы откуда?

Терцо, Морелло и Сфидо назвали Сольдо, мы с Морой – Бланко, а Шкура – Новый Вирон.

— Сроду о таких не слыхал. Это где-то там, дальше на юг?

— Вряд ли, – с приятно изумившей меня находчивостью ответил Шкура.

Однако незнакомец, отвлекшись от пленника, уставился на Джали.

— Ну, где б оно ни было, если в ваших краях такие женщины без одежки разгуливают, я бы там побывать не прочь!

Джали, улыбнувшись ему, облизнула губы.

— А эти пельтасты, – повысив голос, дабы привлечь его внимание, заговорил я, – выходит, вершат здесь правосудие и надзирают за соблюдением законов?

— Это солдаты, сьер. Понимаешь, автарх наш успевших повоевать и нуждающихся в отдыхе с фронта снимает. Они возвращаются, вербуют, муштруют себе замену, а заодно нас, остальных, держат в строгости, налоги да пошлины собирают, усмиряют бунтовщиков и так далее.

— Вот как. Где мы можем найти их, а еще врача?

— Тут-то, поблизости? – Незнакомец покачал головой. – Нигде не найдете, сьер. В этой части города почти никто не живет уже… хм-м… словом, уже давненько.

— Давненько? А именно? – уточнил я.

Тут мы тронулись дальше, и незнакомец пошел с нами, то и дело косясь на Джали.

— Точно не скажу, сьер, – ответил он и указал вверх по течению. – Видишь – вон, дом белый торчит? С виду будто бы из воды или над самой водой.

Я отрицательно покачал головой.

— Я вижу, отец, – заверил меня Шкура. – Отсюда, самое меньшее, лигах в трех.

— В четырех, – поправил его Эко. – В четырех, и то, если напрямик.

— Моего деда дом, – объявил незнакомец. – Он там прожил до самой смерти, а было это… – Сделав паузу, он принялся за подсчеты. – Шестьдесят с чем-то лет тому назад. Одним из последних тамошних оставался, а уж когда распрощался с жизнью, бабушка перебралась к нам. Люди говорят, город теряет по улице каждое поколение. Не могу сказать, что оно в точности так и есть, но на правду похоже. Пять-шесть улиц за сотню лет, смотря как обстоятельства сложатся. Ну а давно ли эти края заброшены… опять же, точно не скажу, но давненько. Давненько.

— В лиге семь тысяч шагов, – пробормотал мне на ухо Сфидо. – Здешние улицы, на глазок, отстоят одна от другой этак на семьдесят-восемьдесят двойных шагов. Ладно, на всякий случай пускай будет сотня. Если прикидки Эко насчет четырех лиг верны, все это рушилось около двух тысяч пятисот лет. Если прав твой сын, три четверти от этого срока равняются примерно тысяче девятистам… ну, разве что я ошибаюсь.