Книга Волны и джунгли, страница 405 – Джин Родман Вулф

Тут ко мне присоединилась Джали, по-прежнему прикрывавшая наготу лишь длинными волосами.

— Признайся, это ведь твое дело, так?

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, я совсем не сержусь – наоборот, весьма тебе благодарна. Куойо, твой отец – просто чудо, настоящее чудо! Все, что он для меня сделал… я перед ним в неоплатном долгу!

Шкура настороженно кивнул.

— Однако зачем ты, Инканто, говоришь, что это сделали мы с дюко Ригольо? По-моему, он тут совсем ни при чем, а я-то уж точно. Надеюсь, ты знаешь, что я ни разу тебе не лгала?

Я ответил, что, не будучи круглым дураком, ни в чем подобном не уверен.

— Ну ладно, может быть, раз или два, и то по необходимости. Скажи, солжешь ли ты мне в ответ на прямой вопрос?

— Нет, если не сочту сего необходимым.

— Что ж, справедливо. По силам ли тебе вернуть нас обратно? Прямо сейчас?

Шкура, повернувшись ко мне, в изумлении вытаращил глаза.

— Не знаю, – ответил я. – Возможно. По-моему, да.

Джали бросила взгляд на Шкуру.

— И я?..

— Сейчас ты куда симпатичнее, – признал он.

— И ты снова станешь той, кем была, либо я весьма и весьма ошибаюсь, – подтвердил я. – Полной уверенности у меня нет, но мнение именно таково. Шкура, помнишь старуху и женщину помоложе, живших в крестьянском доме, где мы с тобой останавливались? Наверняка помнишь.

Шкура кивнул.

— Старуха – якобы мать хозяина фермы и также ее хозяйка. Ты еще вызвался раздобыть для нее стул, сказав, что ей не годится стоять на ногах в собственном доме.

— Ясное дело.

— Возможно, я говорил тебе, что их обеих зовут Джали. Море говорил точно.

— Да там все говорили, что молодую назвали в честь бабушки, – кивнув, подтвердил Шкура.

— Так вот, обе они – одна и та же особа. Особа, в эту минуту идущая с нами рядом. Причем это ингума.

— Моя тайна! – зашипела Джали. – Ты же поклялся!..

— Я клялся никому ее не раскрывать без особой, крайней нужды. И сейчас вынужден. Поскольку Шкура – мой сын, а ты непременно обольстишь его при первом же удобном случае. Нет, будь любезна, не отпирайся. Я не предполагаю. Я знаю точно.

С этим я, не оставляя ей времени на возражения, обратился к Шкуре:

— Справедливости ради должен сообщить, что в настоящий момент Джали не ингума. Здесь и сейчас она – человек, точно такой же, как мы, и, полагаю, все по той же причине. Но если мы вернемся в наш настоящий, подлинный круговорот – а в возвращении я уверен твердо, – она вновь станет прежней, той, кем была до появления здесь. Однажды – полагаю, довольно скоро – ты женишься, как и я в юности…

Охваченный странным замешательством, я осекся и за неимением зеркала принялся разглядывать собственные ладони – широкие, толстопалые, – поворачивая их так и этак.

— Точно, ты сейчас выглядишь по-другому, – с неожиданной для меня проницательностью разгадав мои мысли, подтвердил Шкура. – Может, и все мы тоже.

— Ты – нет, – покачав головой, возразил я.

— Нет, вправду, здесь ты куда сильнее походишь на моего родного отца. Ну да, выше ростом, старше годами, но похож на него куда больше, чем прежде.

— Так ты солгал, назвав его сыном! Как я не догадалась?!

— Он – мой духовный сын, – пояснил я Джали, – и я вовсе не лгал, хотя сам он сие полагает ложью. О чем бишь я? Да, Шкура, вскоре тебе предстоит жениться. Когда мы с твоей матерью поженились, я был годом моложе, чем ты. Дойди же до брачного ложа в чистоте. Так оно будет лучше.