Книга Волны и джунгли, страница 414 – Джин Родман Вулф

— Да ведь так и есть, отец, – твердо, с легким негодованием отвечал Шкура.

— Вообще-то я уже рассказал тебе очень и очень многое. Но многое из рассказанного ты пропустил мимо ушей, а еще многое, весьма многое отверг как не совпадающее с собственными предрассудками.

— Бывало, – нехотя, скрепя сердце признал Шкура.

— Вот видишь? Когда я был еще младше, чем ты сейчас, и жил в Круговороте, отец, не жалея сил, учил меня управляться с делами в лавке. Учил торговле бумагой, перьями, чернилами, карандашами, счетными книгами и тому подобным. Об этом я тебе, помню, рассказывал.

— Верно, отец. Рассказывал.

— Однако я не желал его слушать. И с тех пор очень часто жалел, что не слушал его с должным вниманием. Понимаешь, ему хотелось, чтоб я, когда он состарится, заменил его в лавке. А я твердо решил: ни за что. И теперь, видя твое внимание, стараюсь объяснить, что могу, таким образом, чтоб ты вспомнил мои объяснения многие годы спустя.

— Но теперь-то я слушаю, отец! Вправду слушаю.

Я тоже слушал – вернее, вновь, как минуту-другую тому назад, вслушивался в тишину, главным образом надеясь услышать что-либо, предвещающее возвращение Орева. Увы, тишину нарушало лишь негромкое фырканье наших коней да неторопливое, мерное хлопанье крыльев куда шире, мягче, чем крылья Орева.

— Или ты так ничего и не расскажешь?

— Посмотрим. Видишь ли, Шкура, об одной вещи, вещи немалой важности, я рассказать не смогу. В прошлом, стоило тебе сверх меры приблизиться к сему вопросу, всякий раз старался сменить тему беседы и, видимо, точно так же стану поступать впредь.

— Ты много чего знаешь о Прежнем народе. Наверняка. Я уверен.

— Нет. Ошибаешься.

Однако возражение Шкура пропустил мимо ушей.

— Сдается мне, они и есть самое главное. Ключ. Разобраться бы с ними, и тогда я разберусь во всем разом – даже куда нас занесло, когда ты думал, что мы отправимся на Зеленый… только это ж был не Зеленый, так?

— Так, – кивнув, подтвердил я.

— А где мы тогда оказались?

— По словам дюко Ригольо, в Круговороте Короткого Солнца. В том самом, откуда его давным-давно силой забрали на борт Круговорота… или, быть может, вернее сказать «в Круговорот Длинного Солнца».

— Но это же древность-то какая, отец, ты сам говорил! Тысячи и тысячи лет!

— Да, говорил, – кивнул я, – и вряд ли намного ошибся. Посему впредь и не стану называть те края Круговоротом Короткого Солнца.

Следующий вопрос меня весьма удивил.

— Как по-твоему, его там, на том большом кладбище и похоронили?

— Ригольо? Нет.

— Сказали же, похоронят…

— И похоронили.

Запирая ворота, страж объявил, что сделает нам одолжение.

— Могу вас коротким путем наверх отвести. Там брешь в стене есть, и я знаю, как ее найти.

Я заметил, что самым кратким путем в итоге нередко оказывается длинный.

— Вот только идти придется через Старое Подворье и подниматься к барбакану изнутри, а это не по порядку, – проворчал он и на время умолк. – А еще из входящих на Старое Подворье не всякий выходит назад… понимаешь, о чем я? Ладно, идем! Пошевеливайтесь!

Я двинулся рядом с ним, а Шкура пошел чуть впереди.

— Куда ты ведешь нас? К врачу?

— К лохагу.

— То есть к своему офицеру?

Страж кивнул.

— Эту как звать? Которая в моем плаще?

— Джали.

— Джали! Вернись к нам сейчас же!

Джали улыбнулась: