Книга Волны и джунгли, страница 418 – Джин Родман Вулф

— Позволь, я сам объясню, – предложил я. – Для завершения, как ты выразилась, его образования. Ему полезно будет послушать.

— Да ты этого сам не знаешь!

— И вновь ошибаешься. Я же видел того штурмовика – Бадура, так ты его назвала? Видел, в Медвежьей Башне, точно так же, как и тебя, и твои синяки. А твоего позволения спрашиваю лишь из учтивости: я же не обещал хранить в тайне и это.

— Тогда объясни, отец. Похоже, мне вправду надо бы это знать. Сам говоришь, полезно.

— Разумеется, объясню, если Джали откажется… или попробует обмануть тебя.

Джали зло сплюнула в костер.

— Зачем я, дура, сюда заявилась?!

— Так ступай. Тебя здесь против воли никто не держит.

— Да, летать я умею. Ясное дело, я тебе не собачка, чтоб по команде на задних лапках ходить, но умею.

— Разумеется, да. Я этого и не отрицал. И завидую тебе по сему поводу не меньше, чем Шкура.

— С воздуха я могу отыскать проход через эти болота. То есть помочь вам.

Я только пожал плечами.

— Именно этим – поисками переправы – уже занимается Орев.

— Кстати, я и о нем тебя как-нибудь расспросил бы, – заметил Шкура.

— Отчего он так выглядел в Круговороте Красного Солнца? Видимо, потому, что его дух куда ближе к человеческому и, вдобавок, значительно больше, чем кажется с виду.

— Нет, – покачав головой, отвечал Шкура, – я про другое. Отчего он сейчас с нами? И отчего держался при тебе, когда я встретился с тобой впервые? То есть, когда мне сказали, что я тебе нужен зачем-то, дали коня и послали обратно. Я же в той книге, написанной вами с матерью, прочитал кое-что… знаю, ты думал, из нас никто ее даже не открывал, а мы, однако ж, читали, пускай не всю.

— Польщен. Польщен.

— У вас там сказано, что он раньше Шелку принадлежал. Жил при нем как ручной.

Джали рассмеялась – добродушно, без злобы, но мне ее смех в тот момент показался неприятным.

— А ты до сих пор не заметил, что эта птица его Шелком зовет?

— Я ведь его хозяин, – пояснил я Шкуре. – Кормлю его, играю с ним, разговариваю, посему он и зовет меня Шелком. Поскольку привык хозяина Шелком звать. Ты разве не замечал, как мало он помнит имен? Тебя зовет просто «мальчик», Джали – «скверная тварь»…

— Ну да, – кивнул Шкура, – слов у него в запасе маловато, но что ни скажет – все к месту.

Джали поднялась на ноги.

— Без толку! Все без толку! Тридцать лиг пролетела, чтоб дружбу да любовь предложить… вот дура-то!

— Интересно, куда она теперь пойдет? – заговорил Шкура, как только она скрылась во мраке. – Обратно на ту ферму?

Я покачал головой.

— Следует полагать, на ферму к этому времени уже вернулись законные владельцы…

Вздохнув, я запустил пальцы в бороду. Голову до краев переполнили всевозможные мысли.

— Так вот, ты жаловался, что я не делюсь с тобой знаниями в должной мере. Ну а если я прямо сейчас возьму на себя труд рассказать тебе кое-что об ингуми и, возможно, самую малость о Прежнем народе – помнится, Прежние вызывали у тебя особенный интерес, – выслушаешь ли ты меня со всем вниманием? Сохранишь ли услышанное в голове?

Шкура торжественно, церемонно поднял кверху ладонь.

— Клянусь всеми богами, какие ни есть: каждое слово запомню!

— Осторожнее с клятвами, – предостерег я. – Вырастешь – не сдержанное однажды слово напомнит о себе не раз и не два. Начнем с ингуми. Ингуми обожают брошенные дома. Что случилось с крестьянским домом, где мы ночевали, ты знаешь сам. Надвигающаяся война выгнала из дому семью хозяев, и Джали поселилась там почти сразу – возможно, уже в тот же день. Мы с дюко Сфидо, пришедши туда с войсками, застали ее в роли хозяйки и нисколько не усомнились в ее правах. Узнал я ее невольно, однажды ночью, услышав голос, но не видя лица – в то время лица беззубой старухи, весьма отличавшегося от прежнего, от изможденной, чувственной гаонской маски.