Книга Волны и джунгли, страница 436 – Джин Родман Вулф

— Поскольку Жилы сейчас с нами нет, я должна буду пойти с тобой, – сообщила малики. – И Бала тоже.

— И я, – добавила Джали. – Идея же, как-никак, моя.

Шкура, кашлянув, покосился на Балу.

— Отец, там, внизу, обстановка не очень-то, – смущенно пробормотал он. – То есть мы все, что можно, прибрали, горшки опорожнили и сполоснули, однако…

— Понимаю. В Бланко я велел приковать кое-кого к стене сухой сточной клоаки. Надеюсь, к этому времени их уже освободили.

— Я что предлагаю: по-моему, со всеми тебе говорить незачем…

— А кем же имеет смысл ограничиться? Главным?

— Тем, здоровенным? – подхватила Бала.

Шкура покачал головой:

— Женщиной.

— А-а! – с улыбкой воскликнула малики.

— Да, и неплохо бы ее сюда привести. Вместо того чтоб всем вниз спускаться. Ослабла она здорово – похоже, на ногах еле держится. Впятером нам уж точно бояться нечего.

— Уверен, ты совершенно прав. Возможно, пока остальные не слышат, она станет разговорчивее. Вот только удобно ли сие для… одним словом, Бала, ты не против?

— Если малики позволит.

— Она…

На этом Шкура, вновь кашлянув, умолк.

— Кто «она»? Пленница? Договаривай, раз уж начал.

— Отец, не могли бы мы поговорить еще где-нибудь? С глазу на глаз, а? – попросил Шкура, бросив многозначительный взгляд на Джали с малики.

— Так ты узнал ее? Кто она?

Шкура отрицательно покачал головой.

— Бедный мальчик! – каркнул Орев.

— Значит, она узнала тебя либо что-то сказала, и ты не хочешь, чтоб это слышали остальные… хотя Бала ее слова наверняка уже слышала.

Шкура неохотно кивнул.

— Вздор какой-то. Возможно, опасный. Рассказывай, Бала! Рассказывай все как есть! – велела малики.

— Да нет, ничего этакого, – слегка сконфуженно ответила Бала. – Он ей повязку с ноги снимать взялся, а она говорит: он, дескать, одного ее старого знакомого очень напоминает.

— И это все?! – рявкнула малики.

Бала кивнула.

— Бивня, отец, – виновато пробормотал Шкура. – Сказала: его Бивнем звали, а я вроде как здорово с виду на него похожу.

— И все?

— Тр-реп – нет! – посоветовал Орев.

— Ага. Наверное, этого Бала не слышала – другими делами была занята.

Малики, подняв руку, указала на меня пальцем:

— А Бивнем, помнится, назвался ты.

— Так и есть.

— Однако сын на тебя не слишком-то похож.

— Там, в лагере, он походил на меня куда больше, – сообщил ей Шкура.

— Тр-реп – нет!

Малики смерила Орева строгим взглядом и вновь повернулась к Шкуре.

— То есть ты, юноша, хочешь сказать, будто он от места к месту меняет внешность?

Шкура, отчаянно покраснев, указал на Джали:

— И она тоже! Не веришь, ее спроси!

Малики поднялась на ноги.

— Да вы все свихнулись! Вконец свихнулись, как наш Надар!

— В таком случае нас и слушать незачем, – подытожил я. – Давай лучше послушаем, что скажет пленница. Полагаю, она-то в своем уме?

— Ну билась, точно безумная, – с явным удовлетворением отвечала малики. – Сдался и ее сдаться заставил один из мужчин, когда Жила с полусотней бойцов отрезал их от своих и в кольцо взял.

Я хотел было сказать, что столь храбрую женщину следует выслушать непременно, однако малики перебила меня в самом начале:

— Стало быть, ты постоянно меняешься, будто морок? И по-прежнему утверждаешь, что вы, все трое, нам попросту чудитесь?

— Где пулевое ружье моего сына? – полюбопытствовал я. – Перед тем как Шкура отправился в подвал, к пленникам, ружье забрала на хранение ты и, на мой взгляд, поступила весьма предусмотрительно.