Книга Солнце и Замок, страница 203 – Джин Родман Вулф

Слезы… хлынь сейчас слезы из глаз – и никакой нирваны не нужно, однако суровая наука взяла свое, и на глаза не навернулось ни единой слезинки. В голове промелькнула дикая мысль: а способны ли эйдолоны плакать?

— Ты, Севериан, задаешься вопросом, что реально, а что нет, а значит, до сих пор цепляешься за то, что реально. Но вспомни: мы только что говорили о нем – о том, кто творит. Среди вашего простонародья он называется Богом, а вы, люди образованные, именуете его Предвечным. Кем ты когда-либо мог быть, если не его эйдолоном?

— И кто же сейчас поддерживает мою вещную форму? Не Оссипаго ли? Ну, так довольно, Оссипаго, можешь передохнуть.

— Я не подчиняюсь твоим командам, Севериан. Тебе это давно известно, – пророкотал Оссипаго.

— Подозреваю, если даже я покончу с собой, Оссипаго по силам снова вернуть меня к жизни.

Барбат покачал головой, но совершенно не по-человечески.

— Какой в этом смысл? Ты ведь сможешь покончить с собой еще раз. Если тебе вправду хочется смерти – давай, действуй. Здесь, среди погребальных даров, имеется целая куча каменных ножей. Оссипаго отыщет тебе подходящий.

Почувствовав себя не менее настоящим, чем когда-либо в прошлом, я принялся копаться в глубинах памяти и отыскал там всех – и Валерию, и Теклу, и прежнего Автарха, и мальчишку Севериана (в то время лишь Севериана, не более).

— Нет, – сказал я. – Мы будем жить.

— Я так и думал, – улыбнулся Барбат. – Мы знаем тебя, Севериан, уже полжизни. Ты из тех трав, что лучше всего растут, когда их топчут.

Оссипаго словно бы кашлянул.

— Если вам хочется продолжить беседу, я перемещу всех нас в более удобное время. У меня есть канал связи с реактором нашего корабля.

Фамулим царственно покачала головой, а Барбат вопросительно взглянул на меня.

— Я предпочел бы держать совет здесь, – решил я. – Барбат, после того, как мы встретились на борту межзвездного корабля, я упал в ствол вентиляционной шахты. Знаю, падают там небыстро, однако я падал долгое время – наверное, почти к самому центру внутренних помещений, сильно расшибся, но Цадкиэль меня выходил.

Умолкнув, я принялся припоминать все подробности, какие смогу.

— Продолжай, – поторопил меня Барбат. – Мы ведь не знаем, что ты собираешься рассказать.

— Внизу я наткнулся на мертвеца с таким же шрамом на щеке, как у меня. Еще он, подобно мне, лет десять назад получил ранение в ногу, отчего она ссохлась. Труп оказался спрятан между двух машин.

— Однако так, чтоб ты, Севериан, отыскал его? – уточнила Фамулим.

— Возможно. Спрятал его там Зак – это я понял, а Зак был не кем иным, как Цадкииэль, или частью Цадкиэль, только этого я еще не знал.

— Но теперь-то знаешь. Говори же, мы слушаем.

Не зная, что еще сказать, я вяло, без огонька подытожил:

— Лицо мертвеца оказалось изрядно разбито, однако выглядело точь-в-точь, как мое. Но я напомнил себе, что умереть там не мог и не умру, поскольку был твердо уверен: похоронят меня в одном из мавзолеев нашего некрополя – в том самом, я вам о нем рассказывал.

— И не раз, – пророкотал Оссипаго.

— Бронзовый лик покойного походил на меня – нынешнего меня – как две капли воды. Ну, а когда передо мной появился Апу-Пунчау… Понимаете, кумеянка – она была иеродулой, такой же, как вы. Так мне сказал Отец Инире.