Книга Меч и Цитадель, страница 327 – Джин Родман Вулф

А если Христос знал не только боль пытки, но и боль палача (мне кажется, так оно и есть), тогда мрачная фигура казнедея может стать героической и даже святой, подобно Христам, которых вырезают в Африке из черного дерева.

И, наконец, я хотел рассказать историю о новом варварстве. Одна из самых мудрых фраз, которые мне доводилось слышать, принадлежит Деймону Найту, и сказана она была о научной фантастике тридцатых годов: «Мы прожили их будущее».

Именно так. У нас были телевизоры, и космические полеты, и роботы, и «механические мозги». Идет бешеная разработка лучевого оружия, которое так любил Флэш (когда не размахивал мечом), и, возможно, лет через десять оно заработает. Задача современной НФ – описывать не слегка продвинутый сегодняшний день, а подлинное будущее: время, которое радикально не похоже на современность, но из нее произрастает. Очевидно, таких будущих несколько. Есть то, в котором человечество возвращается в море за новыми источниками пищи и сырья. Есть то, в котором все мы гибнем. Я решил, что мрачной фигуре, которую я вообразил, и ее странствию навстречу войне наиболее соответствует «будущее ничегонеделанья»: человечество прильнуло к своей древней родине, континентам Земли, и ждет, когда деньги наконец закончатся.

Джин Вулф. Из эссе «Гелиоскоп»

Джин Вулф начал работу над «Книгой Нового Солнца» в 1975 году, будучи автором четырех романов, два из которых еще не были опубликованы, и закончил почти через семь лет, осенью 1981-го. Как нередко случается, зерно замысла было сравнительно скромным: Вулф хотел написать повесть для серии антологий Деймона Найта Orbit (большую, но повесть – в сорок тысяч слов, то есть в десять раз короче окончательного текста). История эта называлась «День святой Катерины» и по содержанию примерно соответствовала главам VII–XII «Тени палача» – первого тома «Книги…». Главным героем был ученик гильдии палачей, нарушивший ее писаные и неписаные правила, а действие происходило в сверхдалеком будущем – примерно через миллион лет после нашего времени^[7].

«Было время, – вспоминал Вулф, – когда я мог положить руку на обложку истрепанного пейпербэка «Умирающей Земли» [Джека Вэнса] и ощутить, как магия просачивается сквозь картон: Туржан Миирский, Лайан-Странник, Т’Саис, Чан Неминуемый. Никто из моих знакомых даже не слышал об этой книге, но я знал, что она – лучшая в мире».

Как и у Вэнса, в мире Вулфа достаточно развитая наука неотличима от магии, с одной важной оговоркой: магии как таковой в «Книге…» нет вообще (максимум – «экстрасенсорные способности»), и подлинные чудеса имеют прямое отношение к метафизике, а не волшебству, что бы ни понимали под этим словом^[8].

Тут и начинаются проблемы перевода: мир, где происходит действие «Книги…» (его обитатели, как правило, не используют слово «планета»), называется Urth, что по произношению совпадает с Earth – «Земля». Стало быть, «Зимля» или что-то в этом роде. Но две другие планеты той же системы именуются Верданди и Скульд, а значит, Urth – это Урд, третья норна, богиня судьбы в германо-скандинавской мифологии. Оба значения, увы, никак не передать, и в этом издании мы выбрали второе, поскольку любой читатель довольно скоро понимает, о какой именно планете идет речь. Призовые очки тому, кто раньше всех догадается, на каком континенте живет Севериан.