Книга Тень и Коготь, страница 170 – Джин Родман Вулф

— Вот, вот! Скоро они тебе пригодятся! – завопила Евсевия, помахав Морвенне букетом.

Завершив круг, я взглянул на алькальда и после некоторой заминки, порожденной его непониманием, в чем причина задержки, получил приказ продолжить.

— Скоро все это кончится? – шепнула Морвенна.

— Да, дело почти завершено. – С этим я вновь усадил ее на плаху и поднял с помоста меч. – Закрой глаза. Закрой глаза и вспомни: всем, кто когда-либо жил, пришлось встретить смерть – даже Миротворцу, что возродится к жизни с приходом Нового Солнца.

Бледные, в обрамлении длинных ресниц, веки Морвенны сомкнулись, и поднимающегося меча она не увидела. Блеск стали снова заставил толпу умолкнуть, и как только вокруг воцарилась полная тишина, плашмя ударил клинком по ее бедрам. Шлепок заглушил явственный – крак, крак, точно хук с правой и хук с левой, завершающие боксерский поединок – хруст ломающихся бедренных костей. На миг Морвенна замерла в прежней позе, лишившись сознания, но еще не упав, и в этот миг я, шагнув назад, перерубил ее шею плавным горизонтальным ударом меча, овладеть коим много труднее, чем наносящимся сверху вниз.

Сказать откровенно, я понял, что все исполнил как должно, только при виде взвившегося над эшафотом фонтана крови, а окончательно убедил меня в том глухой стук упавшей на помост головы. Сам того не сознавая, все это время я нервничал не меньше алькальда.

Это и есть момент, когда – опять же согласно древним обычаям, – традиционная строгость нашей гильдии дает слабину. Хотелось расхохотаться, выкинуть коленце. Алькальд тряс меня за плечо, радостно (как хотелось и мне) лопоча что-то – слов я не разобрал. Вскинув вверх меч, я поднял с помоста за волосы отсеченную голову, воздел к небесам и ее, а после снова торжественным шагом обошел эшафот кругом, но уже не единожды – дважды, трижды, четырежды. Поднявшийся ветер окропил алыми брызгами и руку, и маску, и обнаженную грудь. Толпа орала, изощряясь в неизбежных остротах:

— А женку мою (муженька моего) пострижешь?!

— Закончишь, колбасы мне полмерки нарежь!

— А шляпку ее теперь можно себе забрать?

Я хохотал над каждой из шуток, делал вид, будто вот-вот швырну головой в шутника, и тут кто-то дернул меня за лодыжку. Была это Евсевия, и, прежде чем она успела сказать хоть слово, мне сделалось ясно: она захлестнута тем самым неудержимым желанием выговориться, которое я не раз наблюдал в нашей башне, среди клиентов. Глаза ее возбужденно блестели, лицо от стараний привлечь к себе мое внимание исказилось так, что она казалась и старше, и в то же время моложе, чем прежде. Криков ее я расслышать не смог и наклонился к ней.

— Невиновна! Она была невиновна!

Объяснять, что осуждена Морвенна не мной, было не время, и потому я просто кивнул.

— Она отняла у меня – у меня! – Стахия и теперь сдохла! Понимаешь? Сдохла! Да, она была невиновна, но как же я рада!

Я снова кивнул и вновь обошел эшафот по кругу, держа отрубленную голову высоко над собой.

— Это я, я казнила ее, а не ты! – визжала Евсевия.

— Как угодно! – прокричал я в ответ.

— А она была невиновна! Уж я-то ее знала прекрасно! Она во всем осторожничала, и, будь виновата, наверняка бы отравы для самой себя припасла! И умерла бы, прежде чем ты до нее доберешься!

Гефор, схватив ее за плечо, указал на меня.