Книга Тень и Коготь, страница 175 – Джин Родман Вулф

Больше стражи шли мы вперед по ручью, сквозь лес, почти такой же, как тот, в который вошли мы с Ионой, вынужденно расставшись с Доркас, доктором Талосом и остальными у Врат Скорби. Затем берега сделались заметно выше, обрывистее, деревья же – приземистее, кривей. На дне ручья начали попадаться камни, судя по правильной форме, обработанные рукой человека, и я понял: мы в краю рудников, а внизу, под копытами дестрие, лежат руины некоего большого города. Подъем становился все круче, и дестрие, при всей твердости поступи, время от времени спотыкался на скользких камнях, так что мне пришлось, спешившись, вести его в поводу. Таким манером мы миновали череду небольших сонных лощин, укрытых непроглядной тенью собственных склонов, местами пронзаемой зеленым лунным лучом. Если не брать в расчет журчания воды, повсюду вокруг царила полная тишина.

Наконец русло ручья привело нас в лощинку намного теснее, уже любой из предыдущих, и в конце ее – примерно в чейне от нас, в склоне озаренной луною отвесной скалы – темнело жерло пещеры. В ней-то и брал начало ручей, струившийся наружу, словно слюна из пасти окаменевшего титана. Отыскав у воды относительно ровный клочок суши, я вывел дестрие на берег и кое-как исхитрился привязать его остатками уздечки к карликовому деревцу.

Когда-то к руднику, несомненно, вела деревянная эстакада, однако брусья ее давным-давно сгнили, распались в труху. При свете луны отвесный склон казался неприступным, однако я, отыскав в древнем камне несколько выступов, сумел взобраться наверх обок от струй звенящего водопада.

Стоило уцепиться за край проема, снизу, со дна лощины, раздался какой-то шум – хотя, возможно, мне это просто почудилось. Приостановившись, я оглянулся назад. Журчание воды заглушало любые звуки, не столь внушительные, как сигнал горна или грохот взрыва, и этот шум поглотило тоже, однако нечто сродни удару камня о камень, а может, всплеску, я все-таки разобрал.

С виду в долинке царили тишина и покой – разве что мой дестрие переступил с ноги на ногу, и в лунном луче на миг мелькнула его гордо поднятая голова и склоненные вперед, к морде, уши. Взглянув на него, я решил, что мой скакун всего-навсего топнул о камень подбитым сталью копытом, недовольный слишком короткой привязью, и, подтянувшись, шагнул в темноту подземелья – чем, как впоследствии выяснилось, спас себе жизнь.

Пускаясь в подобное моему предприятие, зная, куда придется войти, любой человек, наделенный хоть толикой разума, прихватил бы с собою фонарь с изрядным запасом свечей. Я, вне себя от известий о том, что Текла жива, о фонаре загодя не подумал и посему ощупью, неторопливо двинулся дальше. Не успел я сделать и дюжины шагов, как свет луны, озарявшей лощинку, померк за спиной. Под сапогами плескалась вода, и шел я тем же образом, каким вел вверх по ручью дестрие. «Терминус Эст» висел за левым плечом, но намочить кончик ножен я нисколько не опасался: своды туннеля были так низки, что идти мне пришлось, согнувшись едва ли не вдвое. Шел я так долго, и все это время терзался сомнениями: что, если я все перепутал и Текла ждет – напрасно ждет – меня где-то еще?

К шуму воды я привык настолько, что, спроси кто, ответил бы, будто шел в полной тишине; однако это было вовсе не так, и когда тесный туннель весьма неожиданно вывел меня в столь же темное просторное подземелье, я сразу же понял это по изменившемуся напеву ручья. Еще шаг, еще – и я поднял голову. Нет, макушка не стукнулась о неровный каменный свод. Тогда я поднял вверх руки, но потолка не нащупал. Сняв с плеча «Терминус Эст», я взмахнул защищенным ножнами клинком. Вновь ничего.