Онлайн книга «Покой»
|
Тетя Оливия крикнула сверху: — Роберт, я спущусь через минуту. Ден развлекает тебя? — О да, мы прекрасно проводим время. Я сказал: — Будет пикник. Тетя Оливия приготовила нам еду для пикника. — Большая честь для меня. Она же никогда не готовит? — Иногда, только для нас двоих. Есть индейка. Она заставила даму, которая приходит убирать, ощипать ее. Но приготовила сама. Бутерброды. — Ты голоден? Не совершить ли нам набег на корзину до того, как она спустится? — Лучше не надо. — На крыльце появилась тетя Оливия в старом розовом платье — накануне вечером за ужином из чая с сыром она объяснила мне, что всегда надевала его в такие походы, «так как оно недостаточно хорошее для других случаев, но все равно выглядит симпатично» — и в очень модных дамских охотничьих сапожках с высокой шнуровкой. Я заметил, что платье отнюдь не такое поношенное, как те, которые она надевала, вытирая пыль или не ожидая увидеть в доме никаких гостей, кроме меня. — Готов идти, Роберт? Я знаю, что Ден был готов еще несколько часов назад. Внезапно (я к такому все еще не привык) она пронзительно свистнула, и Мин-Сно и Сунь-Сунь подскочили, пыхтя от удовольствия; широкие цилиньские[23] пасти, растянувшись в улыбке, как будто раскололи надвое их деформированные головы. — Собираешься взять обоих? — А почему бы и нет? Я позабочусь о Мин-Сно, а Ден — о Сунь-Суне. Ты, Роберт, понесешь корзину для пикника. Мы проехали на трамвае через мост и достигли — так далеко я никогда не ездил — южного конца линии, где на склонах холмов виднелось несколько конюшен и коровников. Профессор Пикок спросил тетю Оливию, не хочет ли она отправиться в Игл-Рок. — Сегодня ты командуешь, Роберт. Такой прекрасный день — Ден, Мин-Сно, Сунь-Сунь и я будем сопровождать тебя, куда пожелаешь, при условии, что наши бедные слабые ноги не запросят пощады раньше времени. Профессор рассмеялся. — Скорее у меня отвалятся ноги, чем устанешь ты, Ви, и тебе об этом известно. Так или иначе, я давно хотел кое-куда заглянуть. И вот мы шли странными, извилистыми тропинками, собаки резвились вокруг, а тетя Оливия указывала на дикие цветы и с совершенно невозмутимым лицом придумывала для них фантастические названия, так что собачий зуб и венерин башмачок ненадолго (словно по ошибке попали на колдовской бал) смешались со слезами императрицы, шляпкой герцогини и лавандовым светочем Жорж Санд. — Это флокс, — сказал профессор Пикок. — Роберт, ты безнадежно приземленный человек. Разумеется, флокс. Но еще «светоч Жорж Санд» — я только что переименовала этот цветок, и ты-то знаешь, что у некоторых растений по три-четыре народных названия, которые по сути все ненаучны. Взять хотя бы бедный пиретрум — его то нивяником называют, то поповником, а иногда и просто ромашкой. — Ви, ты… — Наш милый мальчик вырастет, и однажды кто-нибудь спросит его, что это за цветок? Он скажет; в конце концов термин войдет в обиход, и рано или поздно какой-нибудь идиот напишет что-то вроде: «Название „светоч Жорж Санд“, под которым этот цветок часто известен в народе, не могло возникнуть задолго до 1804 года, когда мисс Санд (урожденная Дюпен) появилась на свет». — Теперь ты умничаешь, в чем всегда упрекаешь меня. Ви, я собирался сказать, что большая часть твоего шинуазри[24] тоже придуманная — и не спорь. Но когда ты говоришь про Жорж Санд, я как будто слышу старину Блейна. |