Книга Покой, страница 28 – Джин Родман Вулф

— Стюарта? О, нет. Он же сторонник генерала Уоллеса и книг в таком духе. Ты не утомился нести корзину, Роберт? Мы с Деном могли бы тебе помочь.

— Нет, все в порядке. Но дальше тропинка будет крутой. Вверх по этому холму, а затем вниз по другой стороне, что еще труднее, потом вокруг следующего холма и вверх. Справишься?

— Конечно. В любом случае, мы уже почти на вершине.

— А как насчет тебя, Олден?

— Я думал, мы просто вышли посмотреть на цветы.

Тетя Оливия сказала:

— Роберт приглашает меня сюда, только если хочет показать что-то особенное. Он приходит в эти холмы один, бродит по округе и развлекается тем, что находит какую-нибудь диковинку, а потом прилагает усилия, чтобы заставить меня ею полюбоваться. В последний раз так вышло с черепом динозавра.

— Ленивца, — уточнил профессор Пикок. — Мэнвилл из университета уже опознал его. Это был гигантский ленивец.

— Во всяком случае, я думала, что это будет нечто жуткое, но увидела всего лишь большой кусок кости и зуб… ты жулик, Роберт.

— Всего лишь энтузиаст, — парировал профессор.

Я спросил его, что здесь делал ленивец.

— Ел листья, — был краткий ответ. — Это было их главное занятие.

Подъем шел достаточно круто, профессор Пикок немного запыхался, как и мы с тетей, а вот Сунь-Сунь и Мин-Сно пыхтели постоянно — была ли тропа прямой или резко уходила вверх, — но, казалось, воздуха им всегда хватало.

Я заявил, что ленивец мог добыть листья где угодно, и тетя Оливия велела мне помалкивать, а ведь мое возражение было справедливым, никакому животному не пришло бы в голову тащиться в эту отдаленную и труднодоступную местность только за листьями. Не зная, как выглядел этот самый «ленивец», тем более гигантский, пусть название и звучало одновременно неуклюже и волнующе, я вообразил огромную корову, а потом Бэйба, синего быка Поля Баньяна^[25], о котором где-то читал, да и самого великана с топором в руке — великана, который почти сразу же стал моим громадным подобием, шагающим по холмам с вершины на вершину, — и я подумал о том, как весело было бы валить лес прямиком в ущелья и узкие долины, освобождая место для новых зарослей.

— Стану взрослым, — сказал я, — возьму топор, приду сюда и срублю кучу деревьев.

— Уж поверь мне, Олден, — заметил профессор Пикок, — когда вырастешь, тебе будет куда приятнее иметь дело с красивой женщиной, чем с топором.

— Роберт!

— Тетя Оливия, если Мин-Сно или Сунь-Сунь умрут, мы можем похоронить их здесь?

— Ден, что за глупости. Они не умрут.

— Ну, они же когда-то будут совсем старенькие.

На самом деле я бы с радостью убил их на месте ради удовольствия от похорон. У Сунь-Суня, который обнюхивал сурочью нору, нос уже испачкался в грязи.

— Почему ты хочешь, чтобы их похоронили здесь?

— Потому что кто-нибудь однажды найдет их головы и удивится.

Профессор Пикок сказал:

— Он прав, Ви. Только взгляни на их черепа — никто не подумает, что это собаки.

Тетя Оливия возразила:

— Ден, что за ерунда, никто их не найдет.

— Через много лет, — со смехом уточнил профессор.

— Через много лет все будут знать, что это за существа: большие пекинесы.

— Ви, ты меня неправильно поняла. Я на стороне Олдена, и речь про много тысяч лет.

— Тогда не будет никого, — парировала тетя Оливия.

Она поднималась по склону, и профессор Пикок остановился, чтобы помочь ей. Мы почти достигли вершины.