Книга Литания Длинного Солнца, страница 180 – Джин Родман Вулф

— Хорошо! Хорошо! Атакуй! Хорошо!

Уйдя в защиту, Меченос принялся отражать убийственные удары Шелка, нацеленные в голову и плечи.

— Колоть, колоть не забывай! Гляди!

Молниеносный выпад! Тонкая трость заменила старику недостающую ногу, а кончик его рапиры мелькнул между ног Шелка, затем под левой рукой. В отчаянии Шелк тоже нанес укол, однако острие, отведенное клинком Меченоса, ушло в сторону. Тогда Шелк направил новый, рубящий удар в голову, а едва старик подался назад, рванулся за ним.

— Где ты учился, отрок?

Чистик, осклабившись, потирая макушку, поднялся с пола. Чувствуя себя преданным, Шелк яростно колол, парировал, рубил, отражал ответные атаки старика, не оставлявшие времени ни на разговоры, ни на раздумья – ни на что, кроме боя. Трость с головой львицы он обронил, однако уже не нуждался в ней: боль в лодыжке словно бы сделалась чьей-то чужой, далекой-далекой, присущей не собственному – практически незнакомому телу.

— Хорошо! О, превосходно!

Звонкое «клак-клак-клак» бамбуковых рапир казалось боем барабана самой Сфинги, зовущего людей на войну, дробью кротал, задающих тон танца – танца, каждое па коего необходимо исполнить как можно быстрее.

— Берусь, Чистик! Берусь его поучить! Парень мне по сердцу!

Прыгая, едва не падая, в последний миг опираясь на тонкую тросточку, старик отражал все атаки Шелка легко, беззаботно, с огнем безумной радости в глазах.

В них-то, в эти глаза, Шелк, обезумевший в той же мере, только от злости, и направил очередной укол. Увы, бамбуковый клинок отлетел далеко в сторону, а хлесткий удар тоненькой трости по запястью начисто парализовал кисть. Рапира Шелка упала на парусиновый половик, острие клинка Меченоса уперлось в грудину.

— Ты мертв, патера!

Шелк в изумлении уставился на него, машинально потер запястье и, наконец, сплюнул старику под ноги.

— Ты сжульничал! Мне тростью бить запретил, а сам…

— Да! О да! – Старик подбросил тросточку в воздух и ловко отбил на лету. – Но разве я не сожалею? Разве сердце мое не рвется на части, переполненное стыдом? О, еще как, еще как! Я весь в слезах! Где ты предпочитаешь быть погребенным?

— В бою, патера, правил нет, – негромко сказал Чистик. – Никаких. Один жив, другой мертв, вот и все. Остальное не в счет.

Шелк набрал в грудь воздуха, но тут же опомнился, сглотнул и ответил:

— Понимаю. Поразмыслил бы над одним сегодняшним случаем всерьез – что следовало сделать сразу же, – понял бы много раньше. Разумеется, ты во всем прав, сударь. Вы оба абсолютно правы.

— Где ты учился? – осведомился Меченос. – У кого из мастеров?

— Ни у кого, – чистосердечно признался Шелк. – В детстве мы с товарищами порой рубились мечами из дранки, но настоящей рапиры я не держал в руках никогда.

Меченос, склонив голову на сторону, приподнял кустистую бровь:

— Вот даже так, а? Или, может, ты до сих пор злишься на мою уловку?

Допрыгав до трости Крови, он подхватил ее с пола (причем едва не упал) и бросил Шелку.

— Хочешь дать сдачи? Поквитаться со мной за желание сберечь твою жизнь? Лупи, не стесняйся!

— Разумеется, не хочу, Меченос. Напротив, благодарю тебя от всего сердца, – ответил Шелк, потирая покрытый коростой кровоподтек, оставленный на ребрах кинжалом Мускуса. – Твой урок мне весьма пригодится. Когда я могу прийти снова?