Книга Литания Длинного Солнца, страница 185 – Джин Родман Вулф

Тартар – один из великих богов, бог ночи, преступлений и коммерции, покровитель третьего дня недели. Как правило, ассоциируется с совами, нетопырями, кротами, а также (подобно Иераксу) со всевозможными живыми тварями черной окраски.

Фельксиопа – одна из великих богинь, богиня колдовства, мистики, ядов, покровительница пятого дня недели. Как правило, ассоциируется со всевозможной домашней птицей, оленями, ланями, а также крупными и мелкими обезьянами.

Фэа– одна из великих богинь, богиня пищи и исцеления, покровительница шестого дня недели. Как правило, ассоциируется со свиньями.

Целаструс– одна из круга черных механиков, возглавляемого Наковальней.

Чикито– попугай, некогда живший у родителей Мамелхвы.

Чистик– вор-домушник, друг Шелка, предан майтере Мяте; человек рослый, сильный, с массивным подбородком и оттопыренными ушами. Прозван Синелью Ухорезом.

патера Шелк– авгур старого мантейона на Солнечной улице; двадцати трех лет, высок, строен, светлые волосы соломенного оттенка вечно растрепаны.

рядовой Шихта– один из солдат виронской армии.

патера Щука– авгур мантейона на Солнечной улице, предшественник Шелка, ныне покойный.

Эхидна– одна из великих богинь, супруга Паса, мать богов, главная богиня плодородия. Как правило, ассоциируется со змеями, мышами и прочими ползучими тварями.

Как только патера Шелк отворил дверь старенькой трехстенной обители авгура на косом перекрестке Солнечной и Серебристой, в домике вмиг, резко, словно по команде, воцарилась мертвая тишина. В самом неудобном кресле крохотной, душной селларии, выпрямившись, точно проглотил мерный кубит, замер Бивень, самый рослый из учеников палестры. Сомнений не оставалось: в кресло он поспешил рухнуть, едва заслышав негромкий лязг задвижки.

На высокой, обитой гобеленовой тканью спинке жесткого «гостевого» кресла восседала ночная клушица (о том, что сам же назвал птицу Оревом, Шелк вспомнил не ранее, чем переступил порог и затворил за собою дверь).

— Пр-ривет, Шелк! – каркнул Орев. – Шелк… Хор-роший!

— И тебе доброго вечера. Доброго вечера вам обоим. Благослови вас Тартар.

Бивень, приветствуя Шелка, вскочил, и Шелк взмахом руки велел ему сесть.

— Прошу прощения, Бивень. Воистину, я страшно, страшно перед тобой виноват. Майтера Роза ведь говорила, что собирается нынче вечером прислать тебя ко мне для разговора, а я совершенно об этом забыл. Столько всякого навалилось… ай! О Сфинга, Разящая Сфинга, смилуйся надо мной!

Причина последнего возгласа заключалась в боли, внезапно пронзившей лодыжку. Хромая к единственному на всю селларию удобному креслу, к тому, в котором обыкновенно читал, Шелк вдруг подумал, что его сиденье, вполне вероятно, еще не успело остыть. Не пощупать ли подушку, чтоб убедиться в верности догадки? Пожалуй, не стоит: к чему зря смущать мальчишку… однако, рассудив так, Шелк оперся на одолженную Кровью трость с головой львицы и из чистого любопытства пощупал сиденье свободной рукой. Так и есть: теплое!

— Я всего на минутку туда присел, патера. Оттуда твоя птица лучше видна.

— Разумеется, разумеется.

Усевшись, Шелк водрузил поврежденную лодыжку на скамеечку-генуфлекторий.

— Не сомневаюсь, тебе пришлось проторчать здесь добрых полвечера.

— Что ты, патера, всего пару часов! А до того я у отца полы мету, пока он кассу опустошает и убирает деньги в… под замок.