Книга Литания Длинного Солнца, страница 198 – Джин Родман Вулф

Пропустив Склеродерму в сад, он запер за обоими калитку.

— Я ведь сюда каждую сциллицу прихожу.

— Да, знаю. Приходишь, – откликнулся Шелк.

— И всякий раз, как смогу, оставляю что-нибудь в кружке. Не так уж редко… почти всегда хоть дольку, да опущу.

— И это я тоже знаю, – кивнул Шелк. – Потому и пропущу тебя потихоньку через боковую дверь. Сделаем вид, будто ты тоже принесла что-либо для жертвоприношения… только, ясное дело, вслух объявлять об этом не станем, – поспешно добавил он.

— Прости меня за тот раз, с кошачьим мясом, патера… ну, что ведро на тебя опрокинула. Ужасно, конечно, себя повела… очень уж разозлилась, – повинилась Склеродерма, вперевалку ковыляя впереди (вероятно, затем, чтоб не встречаться с ним взглядом), но вскоре остановилась, залюбовавшись белой жертвенной нетелью. – Ты погляди, мяса-то на ней, мяса!

Шелк против воли заулыбался:

— Жаль, у меня сейчас нет хоть малой толики твоего кошачьего мяса. Птицу свою покормил бы.

— Так ты птицу завел? У меня уйма народу мясцо берет для собак. Непременно принесу тебе малость.

Впустив Склеродерму в боковую дверь, как и обещал, Шелк передал ее с рук на руки Бивню.

К тому времени, как он взошел на амбион, в центральном проходе показался первый носильщик с вязанкой кедровых поленьев за спиной. Майтера Роза, возникшая у алтаря словно по волшебству, возглавила разведение огня, и внезапность ее появления вновь извлекла из недр памяти Шелка явление патеры Щуки, едва не позабытое за множеством утренних хлопот.

«Вернее, не самого патеры, а его духа. Призрака», – мысленно уточнил Шелк. Чего добьешься пустым отрицанием, отказом называть вещи своими именами? Ему ли, ревностному защитнику потустороннего и сверхъестественного с мальчишеских лет, в страхе бежать при одном лишь упоминании о потустороннем духе?

Хресмологическое Писание лежало на амбионе, заботливо приготовленное майтерой Мрамор более часа назад. В фэалицу Шелк объяснял ребятишкам из палестры, что там отыщется наставление на любой случай, и сейчас также начнет, пожалуй, с чтения: возможно, в Писании для него и сегодня, как два дня назад, отыщется нечто… нечто…

Наугад открыв книгу, Шелк обвел взглядом собравшихся прихожан. Все разговоры разом утихли.

— Всем нам известно: смерть есть дверь к жизни, подобно тому, как жизнь наша есть дверь к смерти. Давайте же посмотрим, какой совет даст мудрость прежних эпох покидающей нас сестре и всем нам.

Здесь он сделал паузу: порог мантейона (благодаря огненным кудрям, освещенным жарким солнцем со спины, из дверного проема, спутать ее с кем-либо не представлялось возможным) переступила Синель. Да, верно, он ведь наказал ей прийти, практически потребовал ее присутствия… и вот она здесь. Шелк встретил ее улыбкой, однако глаза Синели – куда больше, темнее, чем ему помнилось со вчерашнего дня, – взирали только на тело усопшей.

— Будем надеяться, она не только подготовит нас к встрече со смертью, но и пособит нам изменить к лучшему наши жизни.

Вновь выдержав торжественную паузу, Шелк опустил взгляд к страницам.

— Всякий, кто чем бы то ни было опечален или недоволен, похож на поросенка, которого приносят богам, а он брыкается и визжит. Таков и тот, кто, уподобившись жертвенной голубке, молча оплакивает, как мы связаны с миром. Помните: только разумному существу дано следовать добровольно за происходящим, потому что просто следовать – неизбежно для всех.