Книга Литания Длинного Солнца, страница 221 – Джин Родман Вулф

Тут Синель перевела дух и ненадолго умолкла, ожидая реакции Шелка.

— Как по-твоему, патера, часто мне такие козырные гостинчики, по пять карточек зараз, на карман оставляют?

Шелк только пожал плечами.

— Ну, поскольку тебе довелось развлекать комиссара, наверное, раз в месяц.

— Ага, как же! Не считая этого, только два раза за всю мою жизнь, вот слово-лилия! У Орхидеи с гостя за вход да за погляд на девок по десять долек дерут, а после он должен заплатить мне карточку, а мне еще с Орхидеей ее делить… ну, если это, конечно, не кто-нибудь вроде того комиссара. Такому и вход, и все остальное – задаром: неприятности-то никому не нужны. Все самолучшее, а ты его знай нахваливай, какой он, мол, лапушка, хотя «на булавки» такие обычно тоже не оставляют. Ну а с тех, кто платит, я, как уже говорила, получаю карточку. За карточку он может остаться со мной хоть на всю ночь, если захочет. То есть, если первый на ночь останется и «на булавки» не даст, я за ночь только полкарточки чистыми и заработаю.

— Я знаю немало людей, не получающих по полкарточки даже за неделю тяжелой работы, – заметил Шелк.

— Ну да, а как же! Отчего мы, по-твоему, всем этим занимаемся? Нам-то грех жаловаться: в удачную неделю, да с «булавошными», я могу чистыми получить и четыре, и пять. Может, даже все шесть. Только на следующей неделе в таком разе больше двух или трех не выйдет, это уж как закон. Выходит, в тот день я получила столько же, сколько зарабатываю за удачную неделю, всего-то навсего рассказав Журавлю, что слышала от этого комиссара. Леденчик в сахаре, а? Да, ты, конечно, сейчас начнешь толковать: дескать, надо же было подумать, с чего вдруг такая щедрость, но, знаешь, мне – вот слово-лилия – даже в голову ничего этакого не пришло.

Умолкнув, Синель вновь сделала паузу, словно бы в ожидании попреков.

— Стало быть, так оно все и началось, – пробормотал Шелк. – Ну а потом, дочь моя? Что было дальше?

— С тех пор я еще семь-восемь раз пересказывала ему, что слышала от гостей, и кой-какие штучки по его просьбе паре человек относила… люди как люди, с дневной стороны. И если приходит к нам комиссар или, может, полковник – ну, кто-нибудь этакий, понимаешь? – обхаживаю его, как могу, от души, и вовсе не ради «булавошных», подарков или еще чего, как другие девки. Чтобы они в следующий раз меня спрашивали, если я отошла куда.

Ночная клушица на шкафу беспокойно встрепенулась, вопросительно склонила голову на сторону, приоткрыла длинный багровый клюв.

— А теперь я, как увидела Дриадель на льду, все думаю… – Придвинув кресло поближе к Шелку, Синель понизила голос: – Тебе ведь, чтоб тут остаться, надо для Крови двадцать шесть тысяч добыть? Мускус так говорил.

Голова Шелка качнулась, склонившись книзу менее чем на толщину пальца.

— Ага, хорошо. Тогда отчего бы тебе… отчего б нам с тобой, патера, из Журавля их не выжать, а?

— Человек… там, – предостерег их Орев. – Там… под двер-рью.

Синель встревоженно повернулась к птице.

— Там, – подтвердил Орев. – Стоять. Стучать – нет.

Как можно бесшумнее поднявшись на ноги, Шелк поневоле вспомнил о прискорбно неудачной попытке застать врасплох Синель с Мускусом, оставил трость Крови у кресла, подошел к двери на Солнечную, сдернул со скоб тяжелый засов и (перехватив засов в левую руку, дабы, если потребуется, воспользоваться им как оружием) рывком распахнул дверь.