Книга Литания Длинного Солнца, страница 75 – Джин Родман Вулф

— О божественная повелительница разящих клинков и войск, собирающихся под знамена… мечей и…

Тут он, терзаемый новым приступом рвоты, рухнул ничком, едва успев опереться ладонями о теплую ребристую черепицу.

Во второй раз Шелк, наученный горьким опытом, попробовал встать, лишь убедившись, что, поднявшись на ноги, не упадет. Еще до того, как ноги хоть немного окрепли, пока он, дрожа всем телом, лежал у зубцов, утренняя заря, померкнув, угасла. Ночь… снова ночь… ночь фэалицы, и несть ей конца. Дождя бы… дождь омоет лицо и одежду, очистит мысли… Подумав об этом, Шелк принялся молить о дожде – по большей части Паса с Фэа, но и Сциллу, конечно, тоже, ни на минуту не забывая, сколь много людей (причем куда лучше его) взывали к богам по много более важным поводам. Сколь долго они молились, сколько принесли посильных (а посему крайне скудных) жертв, омывая образы Всевеликого Паса средь гибнущих садов, средь иссохших полей кукурузы, и что же? Не вымолили ни капли.

Ни капли дождя, ни даже раската грома…

Откуда-то издали донеслись взволнованные голоса, через слово поминающие Иеракса. Видимо, кто-то умер – возможно, человек, а может, зверь.

— Иеракс… Иеракс, – повторял Перышко в палестре неделей или двумя раньше, силясь припомнить какой-либо факт, связанный со знакомым именем Бога Смерти. – Иеракс – он как раз средний.

— Средний из сыновей Паса с Эхидной, Перышко, или из всех их детей?

— Из всего их семейства, патера. У них же всего двое мальчишек, – отвечал Перышко, также один из двух сыновей в семье. – Иеракс и Тартар.

Умолкнув, Перышко замер, со страхом ожидая поправки, но он, патера Шелк, улыбнулся, кивнул в знак одобрения.

— Тартар – самый старший, а Иеракс – самый младший, – осмелев, продолжал Перышко.

Мерный кубит майтеры звонко щелкнул о кафедру.

— Просто «старший и младший», Перышко: ты же сам сказал, что их всего двое.

— Иеракс… Иеракс! – воскликнул кто-то далеко внизу, по ту сторону зубцов.

Шелк поднялся. Голова болезненно ныла, онемевшие ноги слушались плоховато, но приступы тошноты вроде бы сошли на нет. Дымоходы (теперь совершенно одинаковые на вид) и манящая к себе крышка чердачного люка казались немыслимо, невообразимо далекими. Пошатываясь, с трудом одолевая головокружение, Шелк обхватил обеими руками ближайший мерлон и взглянул за зубцы, мимоходом, словно речь шла совсем не о нем, отметив, что его правое предплечье кровоточит, обильно орошая кровью серый камень.

На террасе, в сорока с лишним кубитах ниже, стояли неровным кружком, глядя на что-то у самых ног, трое мужчин и две женщины. Около полуминуты (причем полуминуты весьма затяжной) Шелк не мог разглядеть, что привлекло их внимание. Наконец еще одна, третья женщина отпихнула одного из них в сторону, тоже взглянула под ноги и отвернулась, словно охваченная отвращением. Все шестеро о чем-то заговорили и совещались до тех пор, пока к ним не подошел латный стражник с фонарем.

Поверх каменных плит лежала мертвой та самая птица, белоглавый, о котором предупреждала Мукор. Наполовину раскинувший в стороны неровно подрезанные крылья, противоестественно изогнувший назад длинную белую шею, он показался Шелку куда меньше, чем во время схватки. Выходит, он все же прикончил белоглавого… либо тот сам разбился насмерть, упав с высоты.