Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 143 – Джин Родман Вулф

— Р-раны – нет, – присвистнув, повторил Орев. – Кр-ровь – нет.

Из-за пустой витрины выступил человек – плешивый, не выше Лианы ростом. В руках он держал пулевое ружье, однако ни лат, ни даже мундира на нем не имелось.

— Он… он и не тово, патера. Не ранен. Я поглядел… не нашел ни царапины. Должно быть, у него с сердцем что-то.

— Принеси одеяло, – велел Шелк Аксолотлю. – Нет, лучше два. Живее!

— Еще чего! Еще мясники, лохмать их, мной не распоряжались!

— Тогда его смерть ляжет на твою совесть, сержант, – отрезал Шелк, вынимая из кармана четки. – Принеси два одеяла. Третье тоже лишним не будет. Те, кто следит за бунтовщиками, безусловно, могут одолжить свои. Три одеяла и чистой воды.

Склонившись над раненым стражником, он, согласно канону, взмахнул четками.

— Властью, мне данной, ныне прощаю и разрешаю тебя, сын мой, от всех грехов. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Всевеликого Паса, во имя Божественной Эхидны, во имя Сциллы-Испепелительницы, во имя Предивной Мольпы…

Сопровождаемые звучными гонорификами, имена богов текли, текли с языка одно за другим, и каждое, кроме вовсе уж пустопорожних, отягощал ужас. Пас, Замысел коего всемерно одобрял Иносущий, мертв, Эхидна оказалась настоящим чудовищем… На сей раз разум Шелка, читающего литургию под взмахи четок, тревожил вовсе не дух доктора Журавля, а призрак обаятельного бессердечного хема, мнившего себя советником Лемуром.

— Монарху хотелось, чтоб его наследником непременно стал сын, – рассказывал фальшивый Лемур. – Увы, Сцилла, не уступавшая твердостью воли самому монарху, родилась девочкой, однако отец позволил ей основать наш город и немало других. Кроме того, она же основала твой Капитул, пародию на государственную религию родного круговорота. Затем царица подарила монарху вторую дочь, но с той дела обстояли много печальнее: прекрасная танцовщица, искусница в музыке, однако тоже девочка, причем подверженная припадкам безумия. Мы зовем ее Мольпой. Третий ребенок их оказался мальчиком, но и он, подобно двум первым, в наследники не годился, так как родился слепым. Он стал тем самым Тартаром, к коему ты, патера, обращался с молитвой, красноречиво расписывая собственные заслуги. Ты свято веришь в его способность видеть без света, однако на самом деле он… слеп, незряч даже при свете дня. Вскоре Эхидна вновь понесла и выносила еще одного сына, вполне здорового мальчишку, в полной мере унаследовавшего от отца абсолютное, активное на грани мании, безразличие к физическим ощущениям других. Ныне мы зовем его Иераксом…

А мальчишка, юнец, которого он, склонив голову, осеняет символами сложения, так близок к смерти! Возможно – возможно! – литургия приносит ему утешение и даже придает сил. Быть может, боги, коим он поклонялся с детства, и недостойны его либо вообще хоть чьего-нибудь поклонения, однако само поклонение наверняка чего-то да стоит, сколько-то весит на чаше неких далеких, запредельных весов… или Круговорот безнадежно сошел с ума.

— И Иносущий также прощает тебя, сын мой, ибо я говорю и от его имени.

Последний символ сложения, и ритуал завершен. Вздохнув с облегчением, Шелк содрогнулся и спрятал четки в карман.

— А тот, другой, такого не говорил. Вот этого вот, последнего, – заметил штатский с пулевым ружьем.