Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Однако же нынче ночью ей казалось, что она помнит художника, и небольшой сад во внутреннем дворике его дома, и каменную скамью, на которой прежде сидела старуха (в действительности – его мать), и как сама она стояла, позировала – в пышном наряде, в драгоценном убранстве, на голове, как и подобает богине, стефания, прическу венчает засушенная бабочка, пришпиленная к волосам… Что говорить, стеснялась она изрядно, а вот кисти у живописца имелись прекрасные, ничуть не похожие на эту изношенную зубную щетку с растрескавшейся до последней степени деревянной ручкой, из настоящей кабаньей щетины, некогда благородно черной, а ныне поблекшей, выцветшей, тускло-серой. Обмакнув старую зубную щетку в нежно-белый перетопленный бычий жир, майтера Мрамор энергично провела ею вдоль желобка направляющей. Сибиллой она в то время быть не могла – разве что служанкой сибилл, однако художник состоял в родстве со Старшей Сибиллой, и та, уступив его просьбе, позволила ей позировать для полотна. Хемы способны сохранять позу в неизменности куда дольше, чем био. Художник рассказывал, что именно поэтому все живописцы стараются залучить их в натурщики, когда только могут, однако старуху ему пришлось писать с собственной матери – ведь хемы с виду не старятся… Запрокинув голову далеко назад и чуть склонив ее вправо, майтера Мрамор улыбнулась собственным мыслям. Так, теперь петли, а после – второй желобок. Законченную картину художник подарил мантейону… Откуда на черном рукаве могло взяться серое пятно? Скорее всего, пыль со ступенек. Ну и грязны же! Как следует отряхнув рукав, чтобы от пыли не осталось даже следа, майтера Мрамор двинулась вниз, за ведром и шваброй. Кстати, а помог ли бычий жир, подействовал ли как надо? Быть может, следовало потратиться на настоящее масло? Для пробы она толкнула складную лесенку кверху. Определенно, помог, да еще как! Раз – и лесенка сложена, на удивление гладко, без скрипа, а стало быть, ей удалось сэкономить по меньшей мере три дольки. Кстати, а как она опускала лесенку? Да, верно, при помощи вязального крючка, но если не подтягивать кольцо к потолку, крючок и не потребуется. К тому же лесенку все равно придется опускать, чтоб отмыть дочиста, а ей не терпится убедиться, что механизм работает как положено. Стоило слегка потянуть кольцо, лесенка соскользнула вниз, в воздухе заклубилось едва заметное облачко пыли… «А ты метелкой ее, метелкой!» Все до единого расхохотались, и сама она тоже, хотя смутилась до невозможности. А он, рослый, превосходил ее силой… на сколько же? В пять целых и двадцать пять сотых раза. Жаль, симпатичные, приятные взору черты его стального лица поблекли, едва она попробовала взглянуть на него снова… А впрочем, вздор это все. Вздор. Такой же, как и уверенность, будто она позировала живописцу, хотя множество раз признавалась майтере, что солгала. И этих новых деталей она ни за что не взяла бы, если б… хотя они, безусловно, принадлежали ей. Еще раз наверх по складной лесенке. В последний раз… и вот он, ее старый сундук. Отворив слуховое оконце, она выбралась на крышу. Если соседи подглядывают, потрясены будут до беспамятства! «Сундук»… это слово пробуждало в памяти только воспоминания о недавних поисках его владелицы. Нет, не «сундук» – «рундук»! Вот оно! Вот и перечень платьев, которые она носила до того, как сестры общим голосованием приняли ее к себе. И ее духи. И общая тетрадь, которую она хранила исключительно ради занятий письмом, ради того, чтоб отрабатывать почерк. Вполне вероятно, вернувшись на чердак и открыв свой рундук, она найдет там все это, и ей не придется снова смотреть на громадину, гудящую в небе над головой… |