Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 177 – Джин Родман Вулф

— А вот в пневмоглиссер тебе, кальд, лучше бы сесть самому, – негромко сказал Оозик. – Справишься?

Разумеется, на это у Шелка должно было хватить сил. Опираясь на трость Меченоса, он поднялся с паланкина. Где-то вдали грохнул ружейный залп, а в следующий же миг наступившую тишину нарушил негромкий вопль нереальной, неземной высоты.

— Люди… др-раться, – прокомментировал Орев.

— Да, некоторые еще дерутся, – подтвердил Шелк. – Посему нам и нужно ехать туда, к ним.

Из распахнувшегося входного люка хлынул наружу поток желтоватого света. Хирург, забравшись в кабину, протянул Шелку руку.

— А вот пневмоглиссер Крови был открытым, – заметил Шелк, вспомнив, как оказался в подобной машине впервые. – Со складным двустворчатым верхом, таким прозрачным, что все вокруг видно немногим хуже, чем без него, но если верх убран, можно встать во весь рост.

— В этом тоже можно стоять, вот здесь, – пояснил хирург, направив Шелка к нужному месту. – Видишь? Наверху башенка.

Шелк, выпрямившись, кивнул.

— Да, вчера я ехал в одном из таких, а когда ливень кончился, выбрался наверх. Только там внутри было гораздо, гораздо теснее.

Действительно, ведь большую часть кабины заняли тела погибших, включая тело доктора Журавля…

— Мы выгрузили большую часть боеприпасов, кальд, – сообщил штурмовик, сидевший в кресле пилота.

Шелк едва не кивнул вновь, хотя штурмовик-пилот никак не мог видеть его головы, вспомнил о трапе, отыскал взглядом тонкие, точно паучьи лапки, ступени из металлических прутьев и осторожно, однако уверенно вскарабкался наверх, к открытому люку, венчавшему башенку.

— Др-рянь штука, – встревожившись, сообщил ему Орев. – Сквер-рная. Блестит.

К немалому собственному удивлению, Шелк улыбнулся.

— Ты о вот этой скорострелке?

И вправду: открытый затвор вороненой, матово-черной скорострелки ярко поблескивал сталью.

— Они не станут стрелять из нее в нас, Орев. И ни в кого другого, надеюсь, не станут стрелять тоже.

— Там есть седло для стрелка, кальд, – донесся снизу голос хирурга. – Седло и… такие штуковины, упоры для ног…

— Стремена.

Этот голос, вне всяких сомнений, принадлежал Оозику.

Устраиваясь на обитом кожей сиденье, Шелк едва не обронил – но все же не обронил – трость Меченоса. Вокруг пневмоглиссера собрались конные офицеры, в половине улицы от машины стояла «вольно» целая рота штурмовиков, а с крыльца наблюдал за всем этим знакомый лакей, впустивший Шелка к «Горностаю». Заметив его, Шелк помахал ему тростью, и лакей, сверкнув в темноте широкой белозубой улыбкой, замахал рукою в ответ.

«Скоро опять дождь польет, – подумалось Шелку. – Кажется такого хмурого, темного утра у нас не бывало с самой весны».

У его локтя возникла голова Кетцаля.

— Я буду рядом, патера кальд. Мне подыскали ящик, на нем можно стоять.

— Но как я могу сидеть, когда Твое Высокомудрие стоит? – со всей твердостью, на какую только оказался способен, возразил Шелк.

Носовой люк пневмоглиссера распахнулся, и Оозик, высунувшись наружу по грудь, заговорил с кем-то, сидящим в кабине.

Кетцаль коснулся ладони Шелка. Казалось, его сухие, холодные пальцы начисто лишены костей.

— Ты ранен, патера кальд, и до сих пор гораздо слабее, чем полагаешь. Сиди, не вставай. Такова моя воля.

Голова Пролокутора поднялась вровень с головой Шелка.