Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 191 – Джин Родман Вулф

Извиваясь ужом, он снова протиснулся в темную полость за стеной коридора. В спальне «У Горностая» Гиацинт выкупала его – раздела, а после мало-помалу отмыла и вытерла насухо. Ему бы, пожалуй, следовало смутиться, но он, невероятно уставший, не чувствовал ничего – ничего, кроме смутного удовлетворения, легкой радости от того, что стал предметом внимания и заботы такой красавицы. Увы, вся ее забота пропала втуне, роскошные, почти неношеные ризы Реморы безнадежно погублены…

— Ты вернул меня к жизни, Иносущий, – возобновив раскопки, пробормотал Шелк. – Ах, если б еще и от грязи избавил!..

Впрочем, что он такое, этот Иносущий? Вне всяких сомнений, не более чем лопнувший сосуд в мозгу, как и утверждал доктор Журавль.

Но что, если доктор Журавль, полагавший себя – или, во всяком случае, называвший себя агентом тривигантской рани, в действительности был послан самим Иносущим? Кто, как не доктор Журавль, обеспечил ему возможность продолжить попытки спасения мантейона, невзирая на сломанную лодыжку? Кто, как не доктор Журавль, вызволил его, схваченного Аюнтамьенто? Вполне допустимо – нет, даже скорее всего! – на деле скепсис доктора Журавля являл собою искус, испытание веры.

Сумел ли Шелк его выдержать?

Размышляя над сим вопросом, Шелк принялся копать усерднее прежнего, так, что темная, зловонная земля полетела к самому своду. Быть может, испытание он и выдержал, но теперь, усомнившись в сем, почти наверняка подвергнется новому…

Карточка уперлась в нечто твердое. Поначалу Шелк решил, что это камень, однако препятствие оказалось чересчур гладким на ощупь. Еще полминуты трудов, и земляная осыпь порадовала Шелка новой находкой – округлым, изящным крюком. Потянув крюк на себя, Шелк сразу же понял, что отыскал окованную серебром трость, прихваченную для него Меченосом в гостиницу «У Горностая».

Внезапно полость за крылокаменной стеной озарил ослепительный свет. Отвернувшись от яркого луча, Шелк поспешил прикрыть глаза ладонью.

— Я тебя вижу. Вылезай.

Резкий, металлический, этот голос казался знакомым, но обладателя его Шелк сумел узнать лишь после того, как тот продолжил:

— Руки держи на виду.

Голос принадлежал сержанту Песку.

Сидя на спине белого жеребца посреди улицы Фисков, майтера Мята оглядывала надвигающиеся шеренги. В бою каждый из этих солдат стоит троих ее лучших бойцов, однако как же их мало! Воодушевляюще мало, не говоря уж о том, что сюда идут тривигантские штурмовики. Пока всего несколько сотен, но на подходе еще многие тысячи…

— Стреляйте и отступайте, – негромко распорядилась она, а затем перешла на шепот. – О Милостивая Эхидна, не оставь меня в трудный час: пусть голос мой слышат все наши, но не эти солдаты! – И далее, чуточку громче: – Не торопитесь, но и не мешкайте. Хвастать передо мной храбростью сейчас не время. Главное – остаться в живых.

Первая из ровных, блещущих металлом шеренг приблизилась почти на расстояние ружейного выстрела. Развернув жеребца, майтера Мята кентером помчалась прочь. За спиной началась пальба; пронзительному свисту ракет и грохоту взрывов вторил глухой, басовитый лай пулевых ружей.

Кто-то отчаянно вскрикнул.

«Да, я ведь так и велела, особо подчеркивала на совещании», – напомнила себе майтера Мята, хотя, если уж начистоту, нисколько не сомневалась: кричащий вправду, действительно ранен.