Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 217 – Джин Родман Вулф

Вздохнув, Кровь прислонился к оконной раме.

— Обдумай все это, и сам увидишь: я тебе такой договор предлагаю – любому на радость. С меня полная, неограниченная поддержка, плюс кое-какая недвижимость, тоже чего-то да стоящая, а с тебя взамен ничего, только оставь меня в покое. Позволь свое при себе сохранить да на жизнь зарабатывать, ну, и не прижучивай строже, чем остальных. Что скажешь?

Секунды две-три Шелк безмолвствовал. Из просторного фойе по ту сторону резной ореховой двери доносился негромкий топот подбитых резиной металлических ступней, перемежавшийся резким, скрипучим голосом Потто; расшитые занавеси слегка колыхались, шелестели на свежем, прохладном ветру, дувшем в окно.

— Я ожидал испытания, – нарушил молчание Шелк, взглянув на свой бокал и с удивлением обнаружив, что успел опорожнить его более чем наполовину. – Испытания, ниспосланного от Иносущего. Телесно он меня испытывал многажды, и я нисколько не сомневался, что вскоре он измерит, взвесит меня и морально. И, как только ты начал, понял: вот оно… но это же так просто!

Лев вскинул голову, смерил его вопросительным взглядом, поднялся, потянулся, мягко ступая, подошел к Шелку и потерся стройным, мускулистым телом о его колени.

Майтера Мрамор погрозила сыну пальцем.

— Твои занятия, Кровушка, есть тяжкий грех и просто форменное безобразие. Ты ведь торгуешь ржавью? Я так и думала!

— Для начала, – продолжал Шелк, не сводя с Крови строгого взгляда, – ты должен вернуть мне мой мантейон, и прямо сейчас. Если купчая не при тебе, полезай в окно, принеси. Я подожду.

— Купчую я прихватил, – признался Кровь, выуживая из внутреннего кармана рубашки сложенный лист бумаги.

— Прекрасно. Мой мантейон, в обмен на три карточки.

Кровь пересек комнату и подошел к мозаичному секретеру. Спустя какое-то время Мукор тоже поднялась на ноги, беззвучно зашевелила губами, словно вторя натужному скрипу пера в его руке.

— Конечно, грамотей из меня неважнецкий, – в конце концов сказал Кровь, – но – вот. Держи, патера. За Мускуса пришлось самому расписаться, но с этим все в полном порядке: у меня доверенность на право вести дела от его имени есть.

Чернила еще не просохли, и Шелк, вчитываясь в написанное, осторожно помахал листом в воздухе.

— Великолепно.

Покопавшись в кармане, он вручил Крови три карточки, полученные от Реморы.

— Засим тебе надлежит сделать все, что в твоих силах, дабы прекратить распри без дальнейших смертоубийств, как и мне самому, – продолжил он. – Если я по завершении всего этого, как ты, очевидно, рассчитываешь, сделаюсь кальдом, ты понесешь наказание за все совершенные преступления согласно закону. Каких-либо злоупотреблений в твоем отношении, помимо допущенного только что, я не допущу. Конечно, и этот поступок бесчестен, но пусть он останется на моей совести. А ты, как бы там ни было, знай: ни одно из твоих прегрешений незамеченным не останется. Если тебя признают виновным хоть по одному из выдвинутых обвинений, что мне лично представляется несомненным, я попрошу суд принять во внимание любую помощь, оказанную тобой нашему городу в эти нелегкие времена. Моя позиция понятна?

Взгляд Крови исполнился злобы.

— Ты выманил у меня мою собственность! Выманил… жульнически, обманом!

— Так и есть, – согласно кивнул Шелк. – Я совершил преступление, дабы исправить зло, причиненное людям из нашего квартала преступлением, совершенным ранее. Отчего бы человеку вроде тебя, творящему, что пожелает и когда пожелает, не побывать в роли жертвы самому? Если хочешь, можешь по восстановлении мира пожаловаться на мои злоупотребления в законном порядке. Свидетельница в лице матери у тебя есть.