Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Замерший возле предназначенного богам поросенка, Чистик выронил нож и пал на колени. На миг ему показалось, будто слева виднеется чье-то лицо. Затем другое лицо, совсем не такое, как первое, мелькнуло справа, а в ушах Чистика зазвучал, загремел голос, какого он в жизни не слыхивал. Исполненный басовитого рева могучих машин, этот голос славил его, требовал отыскать что-то или кого-то. Время от времени (правда, только время от времени) Чистику удавалось, либо казалось, будто удается расслышать знакомое слово: «дух», «авгур», «замысел»… …А после в мантейоне сделалось тихо. Наковальня тоже стоял на коленях, сцепив руки перед собой. На лице его застыла гримаса детского изумления. Поросенок исчез, как не бывало: то ли его втянуло в Окно, то ли он просто, воспользовавшись темнотой, удрал из мантейона и, никем не замеченный, скрылся в студеном сумраке зимнего утра. Молот замер, вытянувшись в струнку и салютуя Окну вскинутой кверху правой рукой. После того как голос умолк, а не успевшие обрести форму цветные пятна померкли, тишины мантейона некоторое время (долгое ли, короткое, этого Чистик так и не понял) не нарушало ничто. Прихожане старого мантейона на Солнечной улице словно окаменели, обернулись множеством статуй с вытаращенными в изумлении глазами и отвисшими челюстями… зато какой шум поднялся, стоило им опомниться! Сидевшие повскакали на ноги, коленопреклоненные, тоже вскочив, заплясали на сиденьях скамей. Одни завыли, словно от нестерпимой боли, другие разразились восторженным визгом. Какая-то женщина в корчах рухнула на пол, забилась, засучила ногами, точно прихлопнутая муха, на губах ее обильно запузырилась слюна пополам с кровью из прокушенного языка, однако на помощь к ней никто не спешил. — Ушел… Чистик, не сводя глаз с опустевшего Окна, поднялся на ноги. — Ушел он, – повысив голос, чтоб Молот услышал его, повторил он. – Нету его тут больше… а это ж он был, верно? Сам Пас… Стальная рука Молота звонко, точно клинок меча, лязгнула о стальной бок. — Удалось кому… ты его понял, патера? Похоже, он толковал насчет… насчет… Какой-то незнакомец, протянув к нему руку, робко, почтительно, будто касаясь Священного Окна, коснулся плаща Чистика. — Ну я ему вроде бы по сердцу, – не слишком уверенно подытожил Чистик. – Вроде бы по сердцу… если не ошибаюсь. Никто его не расслышал. Наковальня, тоже поднявшись на ноги, заковылял к амбиону. Губы его шевелились, слагая звуки в слова, но общий гвалт заглушал их все до единого. Наконец он махнул рукой Молоту, и голос Молота загремел на весь мантейон: — Тих-ха!!! — Долг велит мне… Пустив петуха, Наковальня осекся и звучно откашлялся. — Долг велит мне изложить речение божества во всеуслышанье. Возвращение к чему-то наподобие привычной напевной проповеди помогло ему вновь обрести уверенность в себе. — Истолковав его суть и передав слово в слово адресованные нам наказы. — Это ж сам Пас был, так?! – выкрикнул некто во втором ряду. Наковальня кивнул. Круглые щеки его затряслись, точно студень. — Был. Он. Владыка Пас… Отец Круговорота, Творец и Создатель Богов. Оговорки ни сам он, ни слушатели не заметили. — Он говорил со мной, – похвастал Чистику Молот. В голосе солдата слышалась расцветающая, набирающая силу радость. – Однажды я его видел – издалека, принимавшего парад, а сейчас он заговорил со мной… прямо вот как я с тобой говорю. Приказ мне отдал. |