Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 451 – Джин Родман Вулф

— Чего ты такое делаешь? – полюбопытствовал Чистик.

— Сбрасываю балласт, – ответил Шелк. – Погляди туда, вниз. Видишь нечто вроде дыма, струящегося из-под брюха задней гондолы?

Чистик высунулся наружу сквозь выбитое пулей стекло по самую грудь.

— Ага, вижу.

— Это песок из пустыни, – объяснила Гиацинт. – Его начали набирать, грести лопатами, как только мы сели, и пилот нам рассказала, зачем. Эту штуковину можно поднимать и опускать двигателями. Мы к земле так и спустились. Но если хочешь лететь высоко и долго, проще всего от песка избавиться. Вот как он сейчас.

— А пол почти выровнялся, – заметила Синель.

Шелк, кивнув, указал на пузырек в прозрачной горизонтальной трубке на приборной доске.

Чистик уселся с ним рядом.

— Хочешь, я другого кого-нибудь к этому делу приставлю? Хоть ту деваху, пилота. И одного из наших за ней приглядывать тут посажу.

— Она же слепа, – напомнил ему Шелк, щелкнув рычажком на приборной доске. – Гиацинт ей глаза выдавила… я видел.

— Да целы у ней глаза, патера. Ну поболят, заживут, и все будет – леденчик в сахаре.

Гиацинт опустилась в кресло слева от Шелка.

— Тебе… нравится, да?

— Еще как нравится, но и страшно – словами не передать. Боюсь, не погублю ли нас всех, однако пилот или другая тривигантка может погубить нас намеренно, а я не стану. К тому же…

Осекшись, Шелк оборвал фразу на полуслове.

— Даже если б у нас нашелся пилот, которому можно верить, тебе самому править хочется.

Шелк кашлянул, прочищая горло.

— У нас есть пилот, которому можно верить – я сам. Да, опыта у меня пока маловато, но та женщина, знаешь ли, тоже пилотом не родилась.

Синель устроилась рядом с Гиацинт.

— Так ты ей в гляделки ткнула?

— Ага, Синь, – кивнула Гиацинт. – А то она нас пристрелила бы.

— Стр-релять – нет! – каркнул влетевший в рубку Орев.

— Точно, – откликнулась Гиацинт. – Так я и подумала, но когда шпана Чистика взялась за штурмовиков, стерегших генерала, без стрельбы все равно не обошлось.

— Только патере из-за нее вроде бы до сих пор не по себе, я ж вижу.

Шелк бросил взгляд на Синель.

— Неужели мои чувства так очевидны?

— А то! – с победной улыбкой подтвердила Синель. – Слушай, патера, ты вправду думаешь, будто мы, девахи из заведения Орхидеи, и день и ночь вежливы, как сибиллы? Будто весь разговор у нас – сплошь «спасибо», «пожалуйста», да «извиняюсь, Колокольчик, но это вот твое платье что-то уж очень смахивает на мое»?

— Не знаю, – признался Шелк. – Хотелось бы надеяться.

Устроившийся на хозяйском плече Орев смерил его полным недоумения взглядом.

— Ты вот меня из-за роста грубой считаешь, и тривигантских девчонок тоже, потому как не красятся да с иглострелами и пулевыми ружьями ходят. А мне у Орхидеи драться особо не приходилось – как раз потому, что вымахала самой длинной. Знаешь, насколько я выше Гиацинт?

— Наверное, да… представляю.

— Без этих ее вечных каблуков она мне макушкой даже до плеча не достанет. Ну и красива, конечно, ты сам сколько раз говорил. Первой красавицей у Орхидеи была, с первого дня до последнего, хоть у самой Орхидеи спроси – подтвердит. А знаешь, кто сейчас на Ги похож больше всех? Мак, а Мак рядом с Ги – все равно что липовая карточка рядом с чисто лилейной. С ними же знаешь как? Вроде бы одинаковые, пока не приглядишься, а приглядишься – сразу заметишь: не похожи вообще. В липовых и золото бронзой отливает, и на ощупь они какие-то жирные. Вот погляди на Ги, к глазам присмотрись, к носу. А подбородок какой, только глянь! Я на ее подбородок первые пару недель смотреть не могла – чувствовала себя, будто жаба в сточной канаве. Словом, патера, – с придыханием, свойственным женщинам, говорящим о материях подлинной важности, подытожила Синель, – Мак – просто хорошенькая, а Ги – чистое золото, понимаешь?